М.В. Шугуров (Саратов) Идея ненасилия как структурный элемент правовой доктрины: история и современность

М.В. Шугуров (Саратов)

Идея ненасилия как структурный элемент правовой доктрины: история и современность

Одним из наиболее значимых феноменов современной цивилизации стала претендующая на статус парадигмы идея ненасилия, которая существует в едином комплексе вместе с идеей толерантности. Данная идея является важнейшим фактором, который имеет все основания претендовать на движущую силу развития современной цивилизации в направлении утверждения ее гетерогенного характера. Одновременно с этим идея ненасилия имеет и политико-правовое измерение, которое отвечает за реализацию и раскрытие всей полноты данной идеи посредством системы юридических гарантий и юридических средств. В очередной раз мы убеждаемся в том, что универсальная социокультурная ценность (ненасилие) находит свое отражение и продолжение в доктрине современного права в форме политико-правовой идеи ненасилия, оказывающей прямое воздействие на ситуацию в мире.

В международной системе норм, защищающих права человека, сложился целый комплекс предписаний, которые непосредственно запрещают насилие и одновременно защищают существование человеческих личностей, которые обладают равенством и достоинством. Очерченность в этом комплексе деяний, которые являются противоправными и запретными, свидетельствует о максимальном уровне нетерпимости к насилию. Одновременно с этим в международном праве появляется дополнительный круг прав и свобод человека, призванных к имплементации в национальные правовые системы. В их числе:

свобода от рабства (Дополнительная Конвенция об упразднении рабства, работорговли и институтов и обычаев, сходных с рабством, 1956);

свобода от пыток и бесчеловечного обращения (Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания, 1984);

свобода от насильственного исчезновения (Декларация о защите всех лиц от насильственного исчезновения, 1982);

свобода от принудительного труда (Конвенция МОТ об упразднении принудительного труда, 1957);

свобода от произвольного лишения жизни (Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод, 1950).

Все указанные свободы в своей целостности обеспечивают неприкосновенность личности, ее защиту от насилия.

Современная социокультурная ситуация в мире ознаменована глобализацией, в частности ведущей к интенсификации и уплотнению межличностных и межкультурных контактов. Безопасность при осуществлении транспарентного взаимодействия, а также достижение на этой основе продуктивных результатов возможны только в условиях институционализированного ненасилия и признания равенства интересов государств, личностей и культур. Глобализация идеи ненасилия является индикатором устремления к позитивному вектору глобального взаимодействия. Она, таким образом, требует институционализации ненасильственного взаимодействия, достижимого только в правовом пространстве.

Глобальное правовое пространство является самоорганизующейся системой, в которой роль важного импульса играет правовая доктрина. Те или иные правовые механизмы, процедуры и институты, которые защищают человека и общество от насилия и посредством стимулирования ненасилия серьезным образом пресекают расширение его потенциала, возникают во многом не спонтанно, а на основе реализации моделей и конструкций, которые возникли в сфере правовой доктрины. Современная правовая доктрина, являющаяся плодом консенсуса правовых идей тех или иных сегментов международного сообщества, самым безусловным образом восприняла идею ненасилия как свою собственную. На доктринальном уровне рецепция этой идеи закреплена на уровне общепризнанных норм и принципов права, которые задают правовые пределы конструкции соответствующих конкретных норм. Поскольку общепризнанные нормы и принципы права параллельно существуют в международно-правовой системе и в национальных правовых системах, то сама идея ненасилия, следовательно, располагает самым широким пространством своего закрепления. Только слаженное взаимодействие международного и национального права способно преградить путь к расширению насилия в глобализирующемся мире.

Глобализация оказалась сопряженной с возрастанием числа и интенсивности локальных конфликтов, столкновением интересов игроков глобального пространства. Глобализация провоцирует увеличение масштабов насилия, выражающегося в росте организованной международной преступности, терроризме, распространении явления наемничества. Мощные миграционные потоки приводят к проблемам правовой и социокультурной адаптации «чужаков», одновременно взламывая некогда достигнутый достаточно позитивный уровень этнотерпимости, который в истории был, например, всегда характерен для империй. Но расширению масштабов и эскалации негативных практик расизма, ксенофобии, национализма как противоправных практик противостоит национальное и международное право и соответствующие компоненты глобальной правовой доктрины. Так, в Резолюции 58/174 Генеральной Ассамблеи ООН «Права человека и терроризм» подчеркивается, что в ХХІ в. мир стал свидетелем исторических и далеко идущих преобразований, в ходе которых силы агрессивного национализма и религиозного и этнического экстремизма продолжают бросать новые вызовы. Для того чтобы дать достойный ответ этим вызовам, необходимо выполнение обязательств государств согласно международным нормам прав человека и международному гуманитарному праву.

Для эволюции права в услових усилившейся интеграции характерно то, что сама структура отношения к фактам насилия претерпела серьезные изменения: насилие в каком-либо регионе перестает быть делом того или иного государства и становится в той или иной мере заботой всего международного сообщества. Особенно, если речь идет о преступлениях против человечества, мира и международной безопасности. В современной глобальной правовой доктрине факты геноцида, экоцида, равно как и военные преступления, рассматриваются как насильственное посягательство, предусматривающее максимальную международно-правовую ответственность.

Помимо форм насилия, которые являются исторически инвариантными, существует и особое невидимое измерение насилия. Глобализацию сопровождает такое явление как, глобализм ? распространение по всему миру гомогенных, искусственно продуцируемых стандартов, в том числе политико-правовых. Это ? особый вид современного насилия, который требует специального выявления и противодействия. Данное насилие посягает на этнокультурную и политико-правовую самобытность различных государств и народов и является выражением правового нигилизма, проявляющегося в отрицании права на своеобразие, в том числе и на своеобразие модели демократизации. К насилию можно отнести и становление однополярного глобального миропорядка, тогда как глобализация в ее позитивных моментах требует совершенно другой модели. В этом контексте возникает вопрос о выборе возможностей права: право будет адаптироваться либо к насильственной практике, либо активно ему противодействовать. В его рамках будет вырабатываться либо насильственные, либо ненасильственные унифицированные стандарты. Ясно, что первый сценарий не требует проведения осмысленной правовой политики и означает правовой регресс. Прогресс в праве связан с сохранением и приумножением уже сложившихся традиций противостояния права различным формам насилия. Без этого право, как мера равной свободы и как формальное равенство, уже не будет самим собой и незаметно будет замещено квазиправом.

Однако само насилие не следует отождествлять с очевидным и прозрачным грубым применением силы и прямым вмешательством. Так или иначе, насилие претерпевает эволюцию, и то, что раньше расценивалось как вполне нормальное явление, ныне аттестуется как недопустимое насилие. Например, в условиях борьбы с терроризмом определенное ограничение прав и свобод может восприниматься личностью как нарушение ее прав, однако осмотрительность права заключается в том, что возможность такого ограничения заранее предусмотрена. Другое дело, что само ограничение прав на практике может происходить с целым рядом злоупотреблений. В результате необоснованное ограничение прав вполне может характеризоваться и как всплеск насилия. Отсюда в условиях суверенизации современной личности и роста ее самосознания возникает прецедент восприятия с ее стороны любого ограничения как насилия ? даже ограничения, необходимого для ее же защиты от полностью недопустимого и преступного насилия. При таком правосознании борьба с насилием, требующая применения принуждения, будет малоэффективной. Нейтрализации насилия во многом (как это не парадоксально звучит) препятствуют изъяны современного гиперлиберализированного и постмодернизированного правосознания. Отсутствие запретов на многие сферы личностного самоопределения, помноженное на атрофию в правосознании такой структуры, как правосознание, плюс ослабление в современной массовой культуре механизмов сублимации иррациональных желаний приводят к формированию самых невероятных зон созревании агрессии и насилия.

Разумеется, указанные факты говорят о необходимости совершенствования нормативных систем, вытесняющих и нейтрализирующих насилие. Хорошо известно, что культура имеет целый ряд структурных элементов, которые позволяют снизить уровень агрессивности в обществе (например, спортивные состязания, теледебаты). Но данные механизмы культуры требуют специальных, в частности, правовых механизмов. Практика жизнедеятельности требует оптимизации правового ресурсного потенциала ненасилия, что должно сопровождаться ростом зрелого правосознания.

Не следует думать, что насилие является чем-то, возникающим совершенно безотносительно к праву: насилие может выступить ответной реакцией на имеющееся нарушение прав. Если правовые механизмы защиты прав не совершенны, то восстановление прав начинает приобретать деформированный характер. Однако источником насилия может выступить не только ущербность правовых норм и правовых институтов, но и ущербность правосознания. Конфликт с использованием насилия может вспыхнуть по причине завышенных представлений о свои правах либо по причине незнания легитимных механизмов их отстаивания. Вот почему на уровне международного права осуществляется комплекс мер, направленных на содействие сотрудничеству государств в целях достижения доступности правосудия. Как в отношении отдельных личностей, так и в отношении различных групп и целых государств верна аксиома о том, что насилие является как формой агрессии, так и формой самозащиты. И в обоих случаях оно является деструктивным.

Большой интерес представляет и исследование направлений воздействия идеи ненасилия на правовую доктрину, что в дальнейшем отражается на повседневной правовой ? международной и национальной ? практике. То, что от права исходит особое правовое воздействие, не предполагает того, что само право находится вне всяких воздействий и влияний. Без правового закрепления идея ненасилия способна остаться всего лишь моральным долженствованием, тогда как придание ей правового закрепления означает превращение ее в реальный фактор, определяющий гуманизацию цивилизационного развития и гуманизацию права. Как известно из истории государства и права, гуманизация права стала осуществляться лишь с конца ХVІІ в. В век Просвещения и вслед за ним исключительная принудительность права и его воздействия, которое шло в основном извне и было сопряжено с ориентацией государства на кару оступившихся, стала ослабевать.

В естественно-правовой доктрине центром права стало доминирование неотчуждаемых прав и свобод человека как квинтэссенции идеального содержания норм позитивного закона. Благодаря идеям естественного права, имеющим самое непосредственное соприкосновение с идеей ненасилия, стала утверждаться юридически санкционированная практика ненасилия. Она подразумевала не только сокращение случаев телесного наказания, но и установление защиты личности от вмешательства извне ? не только со стороны других лиц, но и со стороны государства. В настоящее время утвердилось понятие личных свобод, которые очерчивают параметры индивидуального существования ? выбор образа жизни, места жительства, род занятий, т.е. всего того, что обозначается сегодня не только как приватность, но и как самоопределение. Разумеется, что для современной суверенной личности, являющейся сторонницей культуры самоопределения, любое посягательство на ее автономию расценивается как насилие.

В эпоху глобализации начинает обостряться интерес не только к трансформации в пространствах транспарентного взаимодействия такого качества личности, как суверенность, но и к трансформации аналогичного свойства государства ? государственному суверенитету. Международное право не только запрещает использование силы в качестве способа разрешения международных проблем, но и не допускает вмешательства в дела суверенных государств. Однако, как и при ограничении прав личности в законом определенном порядке, в случае гуманитарной катастрофы на уровне уже межгосударственного взаимодействия допускаются отступления от принципа невмешательства и неприменения силы и угрозы силой. Человек, проживающий на территории данного государства и не защищенный им, является более высокой ценностью, нежели суверенная индивидуальность государства. Одновременно с этим международное право предусматривает целую серию процедур и механизмов во избежание крайних вариантов развития событий, а именно ? конвенционные контрольные механизмы наблюдения за выполнением взятых на себя обязательств государств по правочеловеческим конвенциям.

В целях укрепления авторитета идеи ненасилия следует сразу же указать на всю значимость национального, наднационального и международного права в качестве проводника и катализатора воздействия данной идеи. Данную идею нельзя мыслить в качестве чего-то привходящего по отношению к указанным системным аспектам права. Иначе оно могло бы предстать в качестве всего лишь ретранслятора привходящих извне идей. Отметим, что идея ненасилия самостоятельно рождается в правовых и политических учениях в силу коррелятивных отношений между правом и культурой, а далее привходит в качестве стратегии в позитивное право. Право ? это не только компонент цивилизации, но и структурный элемент цивилизации: именно в культуре происходит рождение субъекта права, перенимающего ее идеи и ценности. Будучи погружено в культуру, право и само способно генерировать значимые для всего человечества идеи.

В чем же заключается ценность для права идеи ненасилия, во многом генерируемой в нем самом? Мы усматриваем эту ценность в том, что именно ненасилие ? вектор гуманизации права, обозначающий актуализацию правовых принципов и определяющий направление движения от неправа к праву. Данное движение не является всего лишь сентенцией. Если обратиться к истории развития права, то станет очевидно, что право прошло длительный путь гуманизации. Современное право, сфокусированное как в рамках национально-правовых систем, так и в рамках международно-правовой системы, перестает рассматриваться как право силы. Во многом это объясняется тем, что право перестает быть всего лишь сопутствующим элементом государства, оказываясь той средой, в которую одинаковым образом погружены и личность, и государство, и различные сообщества.

Идея права силы, предполагающая присутствие в праве иррационального фактора, в настоящее время замещена противоположной идеей ? идеей верховенства права, которое несет в себе высшие гуманистические принципы. При этом не следует думать, что моменты принудительности совершенно исчезли из правового воздействия. Право, исходящее как в национально-правовом, так и международно-правовом аспекте из принципа уважения и соблюдения прав и свобод человека, требует соблюдения своих норм, ибо без соблюдения его норм под вопросом окажется и соблюдение прав и свобод человека. Поэтому вполне обосновано, что в ряде международных конвенций содержится следующая правовая лексика ? «ликвидация» (Международная конвенция о ликвидации всех форм расовой дискриминации, 1965 г.), «предупреждение» (Конвенция о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, 1948 г.), «пресечение» (Международная конвенция о пресечении преступления апартеида и наказании за него, 1973 г.).

Идея ненасилия, конкретизированная различными правовыми средствами противодействия насилию, оказалась имманентно присущей праву, обеспечив процесс, который называется правовым прогрессом. Если развитие культуры не сопровождается правовым прогрессом, то идея ненасилия остается всего лишь идей, которая воздействует только в проективном плане. К реальному прогрессу в праве можно отнести и коррекцию принципа срока давности преступления. Так, в 1968 г. была принята Конвенция о нераспространении срока давности на военные преступления и преступления против человечества. Поскольку всякое преступление против мира и человечности является наиболее отвратительным видом насильственного посягательства на права и свободы человеческих личностей, то принцип неотвратимости наказания в этом случае совершенно справедливо лишается каких-либо временных ограничений.

Превращение идеи ненасилия из политико-правовых долженствований в современную правовую доктрину, определяющую развитие современного права ? его норм, институтов, механизмов, ? особенно заметно на примере права нового и особенного новейшего времени. Здесь право позиционирует себя как материальная сила, являющаяся противовесом любой эскалации насилия. Хотя в постсовременной культуре и распространяется недоверие к идее прогресса, сам прогресс мы ни в коем случае не можем отрицать. Прогресс вполне заметен на примере превращения права в инструмент укрепления практики ненасилия. Насильственное, исключительно принудительное право вряд ли способно быть проводником идеи ненасилия. Насколько оно эффективно выполняет свою охранительную и защитную функцию и вытесняет опасное для общества насилие ? это вопрос другой, хотя и не менее актуальный. И дело здесь заключается в том, как право взаимодействует в едином поле морали, политики, религии по нейтрализации насилия.

Ненасильственная природа современного права на всех уровнях его системной сложности прослеживается не только в активных механизмах противодействия насилию, но и активному стимулирующему воздействию на расширение и утверждение ненасильственных практик ? толерантности. Следует привести в качестве примера такой международно-правовой документ, как Декларация о ликвидации всех форм нетерпимости и дискриминации на основе религии или убеждений (1981 г.).

Проблема насилия стала ныне поистине глобальной: ее можно решать только на уровне сотрудничества правовых систем в рамках международного права. Не следует думать, что противодействие насилию и поощрение ненасильственных практик является исключительно делом международного или наднационального права. В решении этой задач не обойтись без законодательной регламентации в рамках национально-правовых систем. Именно на их уровне происходит накопление ценного опыта, которое может быть далее ретранслировано в другие национально-правовые системы. В правовом контексте «насилия вообще» не существует. Подразумевается насилие против конкретных групп населения ? детей, женщин, мигрантов, представителей новых религиозных движений. Ценный опыт по противодействию насилию против детей накоплен в Израиле, а против женщин ? в странах Скандинавии. Достаточно эффективно применяется законодательство по защите коренного населения в Австралии. Особенностью нашего времени становится то обстоятельство, что противодействие насилию осуществляется путем координации усилий на международно-правовом и регионально-правовом уровне.

Как современная международно-правовая доктрина, так и доктрина отдельных государств занимают твердые позиции: объявляется предпочтительность толерантности и сотрудничества, а насилие и связанная с ней дискриминация объявляются вне закона. Вне закона объявляются и лица, причастные к формированию такого преступного института, являющегося одним из источников насилия, как наемничество (Конвенция ООН о борьбе с вербовкой и финансированием наемников, 1989). Вполне справедливо, что решение в пространстве права проблемы насилия является не решением всего лишь сугубо правовых, но и общецивилизационных задач. Право является одной из технологий ненасильственного поведения. Одновременно с этим в жизни общества встречаются ситуации, когда необходимо применение силы, которое, так или иначе, имеет правовую легитимацию. Современное право особенно пристально следит за подобными ситуациями, но назначение права ? не столько ограничение и искоренение насилия, пусть и насильственным способом, но и опережающее стимулирование толерантных способов взаимодействия.

С другой стороны, идею ненасилия не следует воспринимать как благой антипод насилия, которым грезит как культура, так и право. Ненасилие предстает не в качестве того способа взаимодействия, которое наступает после вытеснения насилия, а выступает изначальным способом взаимодействия. Во имя реализации этой тенденции само право должно быть компендиумом ненасильственных способов разрешения неизбежно возникающих конфликтов. Цивилизация ненасилия ? это не утопическая идиллия бесконфликтности, а цивилизация, обладающая высокой культурой ненасильственного разрешения проблем и достижения законных интересов. Поэтому в свете идеи ненасилия высокая правовая культура ? это состояние общества, при котором в полной мере реализуется весь арсенал ненасильственных технологий. В данном случае речь идет о решении всех проблем ненасильственными ? правовыми ? способами. Однако данные способы не являются некой данностью. Они возникают и утверждаются в ходе долгой и кропотливой работы по совершенствованию правового регулирования. Ибо эффективное правовое регулирование и есть та основа, которая позволяет уменьшить долю возможности возникновения конфликтов, выходящих за правовое поле. Одновременно с этим правовое регулирование распространяется и на регулирование поведения сторон в конфликтных ситуациях.

По своему смыслу алгоритмы ненасильственного поведения предполагают исключение использования силы. Императив неиспользования силы сформировался, например, в международном праве достаточно поздно, демонстрируя то обстоятельство, что право не имеет в себе некоего надысторического принципиального содержания. Право по своей природе имеет принудительный характер, который, тем не менее, не всеобъемлющ. Здесь следует указать и на принцип диспозитивности. Однако даже в том случае, если стороны не выполняют обязательств, которые сами же на себя и возложили, принудительность становится гарантом выполнения взятых обязательств. Иначе говоря, в международном праве существует норма ? «договоры должны выполняться». Принуждение всегда, так или иначе, связано с использованием силы. На этом основании имеется некоторый проблемный момент между правом, допускающим использование силы, и идеей ненасилия. Но данное противоречие вполне разрешимо. Так, Женевские конвенции 1949 г., исходя из принципиальной возможности применения высшей формы насилия к комбатантам, запрещают применение насилия к широкому кругу лиц. Гуманизация права заметна и на примере выработки стандартов при обращении с правонарушителями (Минимальные стандартные правила обращения с заключенными, 1955 г.).

Ввиду того, что как проблема насилия, так и проблема ненасилия начинает обладать глобальной природой, то для торжества ненасилия требуется выработка общих стандартов в понимании того, что считать насилием, а что им не считать. Современное международное сообщество представлено многообразным количеством культур, субкультур, которые по-разному аттестуют те или иные явления как насилие. То, что в одной культуре считается насилием, в другой культуре ? вполне обычное явление, к которому вполне можно терпимо относиться. Поэтому в практике международного законодательства нет, пожалуй, ни одной такой конвенции, как Конвенция о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин (1978 г.), которая бы не сопровождалась таким значительным числом оговорок при ее подписании. Поэтому насилие в отношении женщин, затрагивающее нарушение их прав, не перестает оставаться одной из наиболее острых проблем современности. Так или иначе, выработка стандарта явлений, которые международным сообществом прямо бы относились к насилию, еще впереди. И без диалога культур в выработке интегральных правовых позиций здесь не обойтись.

Внеправовое толкование идеи ненасилия может означать то, что предполагается взаимодействие, совершенно исключающее применение силы. Однако это достаточно утопично. Возьмем хотя бы глобализировавшуюся угрозу терроризма. Терроризм ? это уничтожение стабильности, прав и свобод человека. По отношению к нему возможно применение наивысшего насилия и неограниченных действий. Общество таким путем отгораживает себя от возможных угроз и опасностей для достигнутого правового прогресса. Но отсечение опасных явлений, которое имеет правовую легитимацию, не является единственной стратегией действия. Право не обслуживает исключительное оправдание применения силы. Имеются и иные направления правового воздействия, а именно ? воспитание и развитие уважения к правам и свободам. В этом случае право актуализирует и демонстрирует те ценности, которые оно намерено защищать.

В заключение хочется подчеркнуть, что какой бы самостоятельной обоснованностью ни отличалось бы право, оно всегда является открытой системой. Все новые идеи, перспективные в политико-правовом аспекте, право либо заимствует, либо преимущественно генерирует. Оно адаптирует их в дальнейшем к целям правового регулирования в рамках такой важной формы права, как правовая доктрина, которая в ряде случаев может выступать и источником права. Мы не можем утверждать, что в праве в условиях глобализации уже имеется полностью сложившаяся общеправовая доктрина ненасилия. В завершенном виде она пока не выработана и в рамках мультикультурного мирового сообщества, что отрицательно сказывается на эффективности механизмов нейтрализации насилия. Однако общецивилизационная идея ненасилия все же чрезвычайно тесно коррелирует с идей ненасилия в составе современной правовой доктрины. Это содействует созданию прочной основы, предопределяющей дальнейшее продвижение идеи ненасилия в мировом этосе, и одновременно задает гуманистические правочеловеческие контуры развития правовой нормативной реальности.