Из заметок «визионера» (наблюдение за текущей жизнью практикующего юриста)

Л.Л.   Ярошевский
(г.   Москва)

Из заметок «визионера» (наблюдение за текущей жизнью практикующего юриста)

Несколько предварительных замечаний о том, почему вообще на свет появились эти заметки, два отрывка из которых предлагается читателю. Их автор   – практикующий юрист, которому скорее пристало комментировать действующее законодательство или его применение, нежели делиться своими наблюдениями более или менее общего характера. Что же заставило на этот раз выйти за рамки профессиональной принадлежности?

Лет десять назад оказался я в Каире на одной квазинаучной конференции. Прежде чем получить ключ от гостиничного номера, потребовалось заполнить короткую анкету, подчеркнув в ней свой род деятельности. Таковых предлагалось всего три, на выбор: писатель, мыслитель (все же дело происходило на Востоке, где мыслители все еще в цене) и почему-то «визионер». Это слово в переводе с английского имеет множество значений, по большей части иронического свойства, но не только. Это и мечтатель, и выдумщик, и даже провидец и попросту наблюдатель. На мыслителя я никак не тянул, за писателя выдавать себя было как-то неудобно, пришлось записываться в последнюю категорию. Понимай, как знаешь.

Юридическая практика в последние годы подарила мне такой объект для наблюдений, как отношения между государством и религией. Раз уж так случилось, почему бы не присмотреться к участвующим в них персонажам, не прислушаться к их словам, не почитать что-нибудь на эту тему? Чем не тема для «визионера» – едва ли не вечная. Одно лишь смущает, можно ли касаться ее в своих приземленных размышлениях?

Поэтому оговорюсь сразу – о религии ни слова, духовная сфера останется за рамками повествования. Китайская мудрость гласит: значительные люди высказывают идеи, средние – рассказывают о событиях, мелкие – судачат про людей. Как бы то ни было, нас, средних и мелких, интересуют события и люди, об этом мы говорим, об этом читаем. Эти заметки – попытка поделиться мыслями о людях и событиях в той любопытной точке пересечения, где власти, светская и духовная, встречаются друг с другом.

Читателю предлагается два отрывка, поводом для которых явились тексты, относящиеся к весьма непохожим жанрам – поэзии и документальной прозы.

 

I .   «Господи, вступись за власть Советов»

 

(Читая Глазкова)

Господи, вступись за власть Советов

Сохрани ее от высших рас

Потому что все твои заветы

Нарушал Адольф намного чаще нас.

 

Эти строки написал во время Великой Отечественной войны Николай Глазков. Где набрался полузабытый поэт той отчаянной свободы и раскованности, с какой они написаны? Не знаю, как объяснить это молодому читателю, и тому в особенности, для которого оба упомянутых режима (советский, социалистический и национал-социалистический, фашистский) располагаются где-то поблизости друг от друга. Пусть поверит на слово, что тогда, да и много позже мысль опубликовать четверостишие не пришла бы даже в буйную голову его автора.

Кстати, это он придумал для своих стихов термин «самоиздат». Потом, утратив букву «о», слово вошло в русский и другие языки, обозначив запретную, неподцензурную литературу.

А кто знает, может, Господь и вступился за безбожную страну, учтя, что на Его весах чаша вины Гитлера была потяжелее сталинской.

Коммунизм и фашизм. Помню, в первые постперестроечные годы в порыве безудержной, хотя и разрешенной смелости их стали бездумно сравнивать друг с другом и, более того, ставить на одну доску. Меня такое сравнение коробило, казалось некорректным. Да и высказывали его конъюнктурные или равнодушные люди, к тому же плохо знакомые с историей.

Разница между ними была, и существенная. Я не имею в виду политологию и не стану рассказывать о многочисленных различиях в этих политических режимах. Скажу лишь вот о чем.

Коммунисты изначально исповедовали светлую идею, истоки которой недалеки от тех, что можно обнаружить в религиозных текстах. Они хотели добра и справедливости для всех. А нацисты – лишь для своего народа, да и то выборочно. Другое дело – как идеи претворялись в жизнь, тут и вправду было много общего.

Нацисты не очень-то и скрывали античеловеческую составляющую их учения. Пусть коммунисты тоже повинны во многих антигуманных деяниях, но, по крайней мере, это не было частью их доктрины. Легче ли от этого их нынешним наследникам?

Коммунистическая идеология – кажется, трудно представить себе что-либо более богопротивное с точки зрения верующего человека . Разве что по сравнению с гитлеровским режимом Советская власть выглядела поприличнее.

И тем не менее во всем, что касается религии, точнее борьбы с нею, первенство принадлежало Советской власти. Всего лишь за два первых ее десятилетия ей удалось почти полностью уничтожить Русскую церковь. Общая цифра репрессированных клириков, включая монахов и других церковнослужителей, оценивается в 200 тысяч человек, большинство из них расстреляли. Были конфискованы едва ли не все церковные ценности. Из многих тысяч храмов осталось менее четырехсот. Да и другие конфессии не миновал каток репрессий.

Правда, в годы Отечественной войны (1941–1945   гг.) произошло некоторое примирение Советской власти с религиозными деятелями. В самом начале войны Сталин (сам бывший семинарист) в своей памятной речи назвал советских граждан почти по-церковнославянски – «братья и сестры». А спустя два года, забыв о том, как нещадно уничтожал священников, восстановил патриарший престол, стал открывать закрытые прежде церкви.

И, похоже, подтолкнули вождя не кто иной как немцы. На занятой ими территории СССР было открыто семь с половиной тысяч православных храмов. В самом деле, не закрывать же их вновь! Такие парадоксы случаются в истории — германский фашизм, не менее враждебный религии, чем Советская власть, способствовал возвращению стране православия.

В год смерти Сталина их было уже 13   тысяч. Однако его наследник Хрущев вскоре сократил их число едва ли не наполовину, да еще и обещал при коммунизме показать по телевизору последнего в Советском Союзе «попа». Политика по отношению к религии несколько смягчилась при Брежневе, который, как говорили в народе, сам жил и другим жить давал. Некоторые пожилые люди после, уже в годы перестройки, пришли к выводу, что при нем и был построен коммунизм, имея в виду известную стабильность жизни, позднее поименованную застоем. Тем не менее, религия оставалась в узких отведенных ей режимом рамках.

Но странная вещь – в глазах многих верующих советские времена вовсе не кажутся столь уж безбожными. И более того, выглядят предпочтительнее современности, где православию отведено столь заметное место.

Не менее странная вещь – перекличка поэтов. Вот что написал в 1995   г. Борис Примеров, незадолго до того, как наложил на себя руки:

 

Боже, спасавший Советы от бед,

Боже, венчавший их громом побед,

Боже, помилуй нас в смутные дни,

Боже, Советскую власть нам верни.

 

Больше полувека отделяют эти строки от глазковских. Значит, вновь, на взгляд поэта, кто-то (а именно постсоветская российская власть) нарушает Божьи заповеди чаще, чем власть Советов.

Думаю, что истоки такого восприятия современности следует искать не только в тех бедах, которые принесли народу известные перемены. И не только в том, что нынешние коммунисты против них выступают. Дело еще и в том, что они хотя и не сменили вывеску, неожиданно сделали вид, будто всегда были с церковью заодно. Самое интересное, представители церкви не стали опровергать этот спорный тезис.

Сегодняшнее отношение коммунистов к религии поддается объяснению лишь в общем постмодернистском контексте нашего времени.

Казалось бы, что хорошего можно услышать о религии от лидера партии, основатель которой объявил ее «опиумом для народа»? Оказывается, к этому марксистскому тезису российские коммунисты подходят, как они говорят, «диалектически» или, проще говоря, выворачивают его наизнанку.

Вот как один из них толковал по телевизору известное речение – Маркс, оказывается, имел в виду опиум как «обезболивающее средство». И это никоим образом не идет в разрез с линией партии (которая, на его взгляд, теперь совпадает с линией церкви). Не зря же на вратах храмов написано: «Придите ко мне, все страждущие и обремененные».

Все это – цитата из увиденного мною телесюжета, а произносил ее в октябре 2003   г. первый секретарь Нижегородского обкома компартии Николай Бенедиктов. Сам из семьи священников, причем его дед – протоиерей Николай недавно был причислен к лику святых. Передача же была посвящена представлению очередной книги лидера партии Геннадия Зюганова под симптоматичным названием «Святая Русь и Кощеево царство».

Такую горючую смесь придумать невозможно. Святая Русь в лице секретаря ЦК вкупе с секретарем обкома, внуком святого, против демократического Кощеева царства! Как обычно в постмодернизме, сомневаешься, всерьез ли это все?

К сомнению есть и еще одно основание – в той же передаче по правую руку от коммунистического вождя восседал священник. Так вот, по поводу последнего в газете «Труд» (от 15   ноября 2003   г.) я прочитал официальное сообщение: «С недавнего времени в мероприятиях Коммунистической партии участвует человек, представляющийся как отец Иоанн Горбунов, сотрудник Отдела внешних церковных связей Московского патриархата… Служба коммуникации уполномочена заявить, что такого сотрудника в отделе нет и никогда не было».

Ну, да это не столь важно. Важно то, что богоборческая партия, не меняя публично своих основ, на деле стала едва ли не клерикальной. По большому счету ничего удивительного, столько раз менялась линия этой партии. Ее учение потому и всесильно, что всегда верно. Сколько ни мечи в него стрел, они все равно пролетят мимо.

Перечитал написанное, и слова об «этой» партии заставили меня остановиться. Столько лет она была просто партией и вдруг «эта». Для меня и многих из моего поколения она так и останется единственной, другой уже не будет никогда. Нас просто не заманишь ни в какую другую (если, разумеется, не заставят на службе, требующей членства в очередной партии власти), в партии мы уже были. Не все, конечно, а те, кто хотел чего-то в той жизни добиться.

Чего я лично хотел – поступить в аспирантуру, защитить диссертацию, одну, потом другую. По сегодняшним меркам, это не ахти какие достижения. Но что было то было – партийность стала важным довеском к моей, в чем-то другом ущербной анкете.

Наверное, до сих пор это больная для меня тема, коли споткнулся на ней в своем повествовании на другую в общем-то тему. Помню, как в 1991   году ответил на вопрос студента в Виргинском университете, почему состоял в Коммунистической партии: «Я просто не мог себе позволить там не состоять». Студент, кстати сказать, один из многочисленных племянников из клана Кеннеди, разумеется, ничего из моего ответа не понял. Правда, позже представилась возможность что-то ему объяснить – спустя несколько лет судьба столкнула нас вновь в одной и той же международной юридической фирме – но желание объяснять пропало. Как говорил персонаж одной из пьес Михаила Рощина, нет ничего хуже, чем жить с одними, а потом оправдываться перед другими.

Сегодня мне кажется, что отвечал я правду, хотя и не всю правду. Скорее всего, сработал психологический механизм защиты, так называемая «рационализация», т.   е. правдоподобное, но не вполне правдивое объяснение совершенного поступка. Вступая в партию, я защищался от себя иначе, заставляя думать о ее хороших чертах и уверяя себя, что если в партии будет больше таких честных ребят, каким сам себя считал, ей будет лучше.

Мой друг, принимавший участие в знаменитом процессе в Конституционном суде по делу КПСС (от имени Президента), рассказывал, как представители коммунистов пеняли противной стороне на то, что те сами в недавнем прошлом были членами партии. Ну почему же, парировал рассказчик, лично он в партии не состоял. И это не удивительно,– заметил в ответ Егор Лигачев, которого можно упрекнуть в чем угодно, но не в публичном проявлении чувства юмора,– в партию принимали только достойных.

Самым достойным – партийным лидерам был свойствен особый стиль мышления, логика к нему мало приложима. Этот стиль сохранился почти в неприкосновенности у нынешних партийных руководителей. «Считаю большой ошибкой КПСС то, что она ссорилась с Православной церковью, заявил недавно Зюганов. – Сегодня примерно 30% членов КПРФ – люди верующие, значительная доля из них – воцерковленные».

Воцерковленные – это те верующие, кто регулярно посещают церковь, причащаются и исповедуются, соблюдают посты. Но, боюсь, тут имеются в виду лишь те из них, кого в печати принято называть церковными фундаменталистами. За точность терминологии отвечать не могу, но знаю, что отличают последних по монархическим взглядам, антисемитизму и апокалиптическим настроениям. Особенно заметны немолодые женщины, с выходом на пенсию из атеисток превратившиеся в истовых верующих. Их все еще тянет к привычной общественной работе. Мне не раз приходилось встречать представителей этой категории воцерковленных во время стояния или хождения около Думы с плакатами против ИНН, содержащего, по их мнению, «число дьявола». Похоже, некоторые из них и входят в число членов КПРФ.

Нижеследующий текст, обращенный именно к такой, не вполне традиционной категории коммунистов, я выписал из обращения Зюганова к православным, опубликованного в преддверии парламентских выборов 2003   г. («Советская Россия» от 20   ноября 2003   г.). Читая его, следите за лексикой. Обращение начинается по-сталински со слов «Братья и сестры!», а заканчивается почти по-ленински: «Вместе – мы победим!» (у Ленина – «Так победим!») А вот что посередине –

«Вместе мы не позволим втянуть Россию в беззаконие антихристовой глобализации!

Вместе не допустим создания электронного концлагеря, в который втягивает россиян бездарное правительство, вознамерившееся пометить всех нас печатью электронных кодов пресловутого ИНН!

Вместе мы остановим духовную агрессию чуждых проповедников и сект против Русского православия!»

 

Таким образом, состоит эта гремучая смесь из чаяний тех самых «фундаменталистов». Процитирую письмо одного из них, опубликованное на страницах той же газеты (17.06.03): «Как православный монархист, я заявляю, что на предстоящих выборах в Госдуму мы будем голосовать за КПРФ, за неправославного Зюганова предпочтем еще раз проголосовать, нежели за лжеправославного Путина». Далее, опровергая постулат о том, что всякая власть от Бога, он приводит примеры богопротивной власти, которая попускается Богом для отрезвления и вразумления народа –– «жидо-масонское Временное правительство, власть «певцов мировой революции» во главе с Лейбой Троцким-Бронштейном в начале, с кукурузником Хрущевым–Перельмутером в середине, с перестройщиком Иудушкой Горбачевым, с «реформатором» Иудищем Ельциным в конце XX  века. Такой богопротивной является и нынешняя власть пятой колонны, олицетворяемая Путиным–Циновером».

Этот бред процитирован с единственной целью – показать, кому коммунистический лидер то и дело дает понять – «я свой». Он то и дело цитирует высказывания одного из церковных иерархов о том же мировом правительстве во главе с Антихристом, любит поговорить о мировой закулисе, объявившей войну православию и русскому народу. А вот цитата из его выступления на Всемирном соборе русского народа (цитирую по газете «Советская Россия» от 05.02.04): «Сегодня страна оказалась в трудном положении. В самом трудном положении оказался государствообразующий народ – русские… Русских … вытесняют из ключевых сфер жизни – органов власти, средств массовой информации, бизнеса».

Впрочем, в такой аудитории подобные речи всегда проходят на «ура». По свидетельству газет, участники того же мероприятия, в том же Храме Христа Спасителя двумя годами раньше (в 2002   г.) и в самом деле кричали «ура» и вскочив с мест аплодировали словам Ильи Глазунова: «Кто осмелится сказать, что идет геноцид русского народа? – Я осмелюсь!» Далее он поведал сочувствующему залу о своем ощущении, что в правительстве «нет ни одного русского человека».

Да и другие выступавшие в общем-то пели в унисон – тот же Зюганов, потом Любовь Слиска. Не обошлось без Владимира Жириновского. Тот прямо предложил записать в Конституции, что русский народ в России государство-образующий, православие – главная религия, а форма правления – имперская.

Надо сказать, этот видный деятель нередко перехватывает чужие мысли и доводит их до логического конца. И тогда первоначальная мысль становится более ясной. Иной раз думаешь – а всерьез ли он говорит? Уж не пересмешника ли мы слышим, и его выкрики есть не что иное как издевательство над официозом?

Большинство (пока еще большинство) наших начальников, пусть они и трижды отреклись от коммунистических идеалов, родом из брежневского времени. Коммунисты и особенно комсомольцы тех лет, я имею в виду партийный аппарат, сами не сильно верили в коммунизм и прочие марксистские премудрости. Когда их отменили, с облегчением вздохнули. Зато из той идеологии в целости сохранилось недоверие к западу, страх перед помянутой мировой закулисой, которую так легко переименовать в мировое правительство. Оборонное сознание, в свою очередь, густо замешано на национализме. И, разумеется , некуда деться без передового отряда, только вместо членов партии и рабочего класса в него можно зачислить православных и русский народ в целом.

Прошлогодним Рождеством (2004   г.) Владимир Путин приветствовал нацию такими словами – передаю не дословно, но смысл их таков: «Поздравляю с Рождеством всех православных, а также тех, кто считает этот праздник своим». Вроде все правильно, поздравили в первую очередь верующих, а затем остальных. Праздник-то общий. Но в подтексте могло послышаться: православные – это как бы лучшая часть россиян, что-то вроде КПСС, а прочие – это пусть и беспартийные, но советские люди.

Как заметил Денис Драгунский, воцерковленных христиан примерно столько же, сколько было коммунистов в Советском Союзе – где-то около 7%. А что до остальных наших бывших сограждан, то они считались беспартийными коммунистами, независимо от того, верили ли они в коммунизм.

Нынешние россияне тоже имеют свой авангард, следом за которым идут «те, кто считают этот праздник своим». Идущие следом числят себя православными, независимо от того, бывают ли они в церкви. И, более того, некоторые из них в Бога не веруют, но все равно считают себя православными. Неверующие православные – это не оксюморон. Многочисленные опросы показывают, что определенная часть называющих себя православными респондентов отрицательно отвечает на вопрос «верите ли Вы в Бога?». Бывает и нечто вовсе невообразимое, как, например, заявление президента сопредельного государства, объявившего себя «православным атеистом».

Можно, конечно, объяснить этот феномен тем, что люди имеют в виду национальную самоидентификацию. В сознании людей православие получило монополию на русский народ, став как бы показателем принадлежности к нации. Правда, оно находит массовое отражение, прежде всего, на обрядово-бытовом уровне – в пасхальных и рождественских застольях, в крещении детей (без какого-либо дальнейшего их религиозного воспитания), в похоронах и в церковном венчании. Известны горькие слова московского священника с многолетним стажем о том, что в России большинство называющих себя православными оказываются в церкви лишь дважды: первый раз младенцем, при крещении, а второй уже покойником, когда его приносят отпевать.

Тем не менее нельзя не признать того, что люди обостренно стали ощущать принадлежность к конфессиональной, православной культуре. То ли это следствие пустоты в общественном мировоззрении, то ли своего рода компенсация за скверное материальное положение, понижение у многих социального статуса.

Да и православным быть сегодня просто «модно». Моду диктует элита. Вот уже лет десять, как демонстративная православная религиозность прочно вошла в корпоративную культуру российского политического истеблишмента. Привычной телевизионной картинкой стали чиновники высокого ранга, стоящие перед иконостасом с зажженными свечами в руках. Благодаря этому обязательному атрибуту в церковном народе первое поколение постсоветских руководителей получило прозвище «подсвечники». Крестное знамение творили они таким образом, что сразу вспоминались слова Станислава Ежи Леца: «Он перекрестился крестом и молотом».

Процитирую несколько взятых мною едва ли не наугад в Интернете злых высказываний по этому поводу: «Их лица и биографии не позволяют надеяться даже на элементарные представления о религии. Видимо, о христианстве эти бывшие обкомычи и гэбисты столько же осведомлены, сколь раньше были о марксизме. Мы тут управляем, а «Капитал» (Библию) читать специальные люди есть». Или: «Они, объявившие себя демократами, дискредитировали слово «демократия». Разворовав все, они объявили себя рыночниками. И, уйдя из обкома к алтарю, они объявили себя людьми духовными».

Совершив плавный переход к алтарю, власть, тем не менее, поначалу молчаливо взирала на противоестественный альянс коммунистов с Патриархией. Они и их друзья, именовавшие себя «патриотами», держали монополию на православность, повторяя риторику о дружбе коммунизма и религии. Правда, справедливости ради следует признать, что никаких особых плодов эта монополия не принесла. По свидетельству «Еженедельного журнала» (от 8   апреля 2003   г., с.   20), вот что услышал Зюганов от одного известного митрополита (ныне покойного) в ответ на призыв к православным архиереям поддержать на выборах КПРФ. Он предложил тому «смириться и, поняв, что ничего путного у вас не получается, попросить Всероссийского Отца нашего Святейшего Патриарха, чтобы он, Патриарх, возглавил страну нашу, управлял ею на основах православных, на основах Божиих, чтобы все подчинились его воле и были у него в послушании и помогали ему».

Пришло новое поколение власти, перехватившее у коммунистов не только «нашу Родину – СССР», но и другие весьма современные слоганы: «православие» и «русское» объявили синонимами и, более того, неотъемлемой частью национальной идеи. Разворачивается новая, «православно-госу-дарственная», как однажды назвал ее Глеб Павловский, перестройка.

Нынешние государственники – не коммунисты. Но это не значит, что они капиталисты, то есть носители идеологии капитализма. Прав Виктор Ерофеев, заметивший, что у нас теперь «два внутренних врага – коммунизм и капитализм. Коммунизм в России не продуктивен, а для капитализма не продуктивна Россия» («Московские новости», №   49, 2004). Это конечно шутка – ведь, ничего другого пока не придумали. Но наша новая элита искренно полагает, что воюет с коммунизмом, оттирая от власти левую оппозицию, а отнимая капиталы у иных олигархов – с капитализмом.

Поэтому им потребовалось найти нечто третье, а именно православие, назначив его на роль государственной идеологии. Остается одно – попытаться превратить Православную церковь в идеологическое подразделение государства. Тогда за бортом останутся крайности – и коммунисты, и примкнувшие или не примкнувшие к ним верующие маргиналы. Пусть будет «солидный Господь для солидных господ» (Виктор Пелевин).

Что остается в этой ситуации коммунистам? Не возвращаться же к марксистским безбожным истокам. А опередить власть в дружбе с церковью уже не получится. Даже если привлечь к делу полуживой комсомол, ему нечего будет делать, коли «Идущие вместе» раздают всем желающим нательные кресты в самых многолюдных местах столицы. Во всяком случае, как-то эти веселые ребята в течение шести часов кряду встречали каждого выходящего из станции метро «Китай-город» вопросом: «Извините, вы православные?» Тем, кто ответил положительно, вручали крестик. А как еще ответишь на такой вопрос? Сегодня русскому признаться в своем неправославии (атеизме или принадлежности к «секте», а под «сектой» принято понимать едва ли не любую другую веру) то же самое, что в прошлом жителю СССР не признать за собой звания советского человека. То ли еще будет, когда на этот фронт бросят «Наших».

С точки зрения стиля получилось нечто невообразимое – пропаганда религии в духе самой что ни на есть комсомольской агитки против «церковного дурмана». Но вряд ли многие это заметили. Как кто-то точно отметил, нынче невероятно выросло число людей «с кашей в голове». Особенно тех, кто помоложе.

Самым невероятным образом оправдалось предчувствие еще одного поэта, Павла Когана:

 

Есть в наших днях такая точность,

Что мальчики иных веков

Наверно, будут плакать ночью

О времени большевиков.

 

Какими наивными представлялись мне когда-то эти вполне искренние и талантливые строчки. С какой это радости, – думал я, – кто-то будет плакать об этом унылом времени, времени большевиков. Тем более оно, как казалось, будет длиться вечно.

Потом, став постарше, не без влияния романтики комиссаров в пыльных шлемах, начал отделять большевиков от коммунистов, был за первых против вторых. Да и, как оказалось при ближайшем рассмотрении, сам поэт тосковал о «времени большевиков» в конце тридцатых, когда лучших из них сажали и расстреливали. Точно же, что имел в виду поэт, неизвестно, сказать успел он совсем немного, погиб молодым в Отечественную войну.

Во всяком случае, так думали иные мальчики шестидесятых годов прошлого столетия, и я в их числе, отделяя в сознании честных большевиков c хорошим Лениным во главе от лживых коммунистов, наследников плохого Сталина. Это позже мы узнали про большевиков такое, что знакомые с детства коммунисты застойных лет стали казаться в сравнении с ними едва ли не ангелами.

Но нет, и этому времени пришел конец. И что же я вижу – мальчики иных веков – не все, конечно, не столичные и «продвинутые», но те, которых большинство, всерьез полагают, что при большевиках-коммунистах (время стерло все различия) была другая, лучшая жизнь.

Вот еще парадокс – страна живет при капитализме и обожает коммунизм.

 

 

II .   ХОРОШО ЗАБЫТОЕ СТАРОЕ

 

(по поводу документальной книги М.   Одинцова

«Совет министров СССР постановляет: «выселить навечно!» М., 2002)

 

Оказывается, полвека назад под названием «Операция “Север”» произошла массовая высылка Свидетелей Иеговы из западных районов Советского Союза в Сибирь. Событие раньше мне не известное. Тем не менее, читая составляющие книгу архивные документы, трудно было избавиться от впечатления смутного знакомства с их контекстом. Во всяком случае, кое-какие детали показались вполне современными.

Нет, я вовсе не намекаю на гонения Свидетелей Иеговы в наши дни. Не вижу я сегодня особых гонений, разве что относительно мелкие неприятности.

Судьба последователей этого вероучения уникальна не только по мировым, но и по российским меркам – их сажали при Николае Кровавом, при товарище Сталине, во время хрущевской оттепели, в период застоя, да и в перестройку тоже. Положа руку на сердце, изрядно поднадоевшие обвинения, что вновь мусолят сегодняшние гласные гражданские суды, все же не тянут на преследования за веру.

Речь идет не только и не столько о правоприменительных документах – обвинительных заключениях, приговорах. Конечно, они ужасают тем, как в не самые людоедские времена Свидетелям Иеговы назначались вполне реальные тюремные сроки. Но ничего нового в том нет – прокуроры и судьи просто делали свою черную работу, исполняя законы тех лет. А о том, что право может отличаться от неправедных законов, они слыхом не слыхивали. Не потому ли впоследствии их чохом освободили от ответственности за неправосудные решения?

Куда более своевременной представляется публикация других документов, подготовленных людьми, имевшими к произволу не столь прямое отношение. Речь идет о бумагах Совета по делам религий при Совете Министров СССР и его местных уполномоченных.

Помните, был такой госорган, о котором сегодня ностальгически вспоминают? Больше того, многие мечтают о воссоздании на федеральном уровне аналогичной институции. В регионах ничего делать не надо – «де факто» уполномоченные, по несколько раз сменив вывеску, там по-прежнему существуют. И все еще производят бумажную продукцию. Вот их почерк и напомнили автору этих строк архивные страницы.

Взять, к примеру, составленную в конце семидесятых годов справку Совета по делам религий. В ней положения Международного пакта о гражданских и политических правах «сопоставляются с действующими нормами советского законодательства о религиозных культах и сопровождаются краткими пояснительными комментариями», составленными, по-видимому, для внешнего пользования. Тогда, если помните, в международных отношениях случилась «разрядка», и иной раз приходилось объясняться со знатными иностранцами. Так вот, в этих комментариях утверждалось «о полном соответствии (подчеркнуто мною. – Л.Я .) установленных этим законодательством прав положениям, предусмотренным Пактом». Подумать только – никакого такого законодательства-то толком не было, если не считать известного ленинского декрета да секретных инструкций, а соответствие было!

Читаем дальше: «государство не вмешивается во внутреннюю деятельность религиозных объединений», а «советское законодательство о религиозных культах не ограничивает право проведения молитвенных собраний верующих» – разумеется, за исключением «собраний, которые сопровождаются изуверскими обрядами и посягательствами на личность и права граждан». А если нарушения советского законодательства и случаются, то допускаются они, само собой, «религиозными экстремистами и фанатиками». Таким образом, «попытки оправдать допускаемые нарушения советского законодательства о культах ссылками на положения международного Пакта являются несостоятельными».

Несмотря на все казенное косноязычие авторов документа, их идеи вполне прозрачны и, главное, вечны – отечественные законы хороши, соответствие их международному праву очевидно, а если какие-то нарушения и допускаются, то в том вина религиозных экстремистов.

Какие знакомые слова! Пусть по уровню нормативного регулирования государственно-церковных отношений страна ушла далеко вперед. Но реально ли уйти от всегдашней нашей готовности к беспардонной лжи, особенно перед иностранцами? Особенно, если речь идет о соблюдении международных договоров. Договоры же эти требуют не слишком многого, всего лишь справедливо относиться к религиозным меньшинствам, не препятствовать в получении ими необходимого минимума юридических прав.

Увы, с этим не всегда получается. Причем речь не о каких-то новых никому не известных религиозных течениях – «прижимают» все тех же Свидетелей Иеговы, Армию Спасения, пятидесятников и мормонов, то есть признанные во всем мире конфессии, прежде всего христианские, протестантские. Препятствуют в строительстве домов собраний, выставляют из арендованных помещений, отказывают в регистрации.

В этой связи не могу не привести выдержку из стенограммы одного из совещаний в Совете по делам религий. Вот как 17 марта 1965 г. рассуждал о «подрывной деятельности иеговистов» видный советский ученый-юрист М.Г. Кириченко. Поначалу он просто посетовал на то, что «у нас совершенно не изучаются причины возникновения сект, причины преступности». Обратите внимание на походя поставленный знак равенства – принадлежность к секте даже в те времена не могла считаться преступлением. Ну что ж, оратор поясняет свою мысль: «Если они подкапываются под нашу политическую концепцию, то они враги, и враги гораздо опаснее, чем можно думать». И, наконец, заключительный аккорд: «Кто может ответить,– вопрошает этот деятель, – откуда взялась секта иеговистов в новом городе, только что построенном молодыми энтузиастами ? Новый чистый город и вдруг секта иеговистов!» Это был без сомнения риторический вопрос, как известно, ответа не требующий. Но у одного из участников совещания (стенограмма не сохранила его имени) ответ все же нашелся. Вот что он воскликнул (с места): «Естественно, секту привезли люди, как привозят клопов, тараканов и другую нечисть». Вот так!

Упоение, которое испытывали участники того совещания в своей разрешенной брани, весьма симптоматично. Ведь сегодня упоенные речи опять в цене. Патриотические, государственнические чувства, которые модно нынче демонстрировать, требуют похожих форм проявления. Чиновники это остро чувствуют, острее многих других. Никто и не думает скрывать особые отношения с одной из конфессий, самой традиционной и, как стало принято считать, государствообразующей. Ее вероучение постепенно облекают в форму государственной идеологии. Принимая во внимание привычное для нас бинарное мышление, нетрудно догадаться, каково отношение власти к другим религиям, не столь традиционным.

Уже полтора десятка лет как православие (а если быть совсем уж точным, его ветвь, возглавляемая Московской патриархией) заняло особое место: его главные праздники стали общенациональными, священники участвуют в государственных и военных церемониях, его вероучение пытаются внедрить в среднюю школу.

Поначалу в Конституцию внесли положение о равенстве всех вероисповеданий перед законом, потом спохватились. Основной закон менять не стали, приняли другой – «о свободе совести», во первых строках которого признали «особую роль православия» и в том же самом предложении через запятую сказали об одновременном уважении к христианству, исламу и некоторым другим религиям. Нарочно не придумаешь – получилось, что православие, поставленное впереди христианства, это нечто от него отдельное.

Пусть говорят, что преамбула закона не имеет нормативного значения. А ей и не надо его иметь. Чиновники намек прекрасно поняли – кого уважать, а с кем можно и не очень считаться. Для справки скажу, что христианами, в отличие от православных, обычно называют себя протестанты. Те самые, что не пьют, не курят, честно работают, имеют большие семьи, занимаются воспитанием детей. Казалось бы, наше государство должно их на руках носить. Даже если попадают к ним иной раз маргиналы, люди с психическими изъянами – и за то спасибо, трудно представить, на что бы те были способны, не произойди в их жизни встреча с религией.

Автор книги не без оснований, наряду с архивными материалами, включил в нее материалы недавнего «круглого стола», один из участников которого В. Еленский, главный редактор украинского журнала «Людина и свит», изучавший ситуацию с религиозными меньшинствами в 70-е годы, вспоминает: «Это люди, которые, с одной стороны, раз в три–четыре месяца приглашались на профилактику в прокуратуру или КГБ, а с другой, сдавали больше всего молока в районе. А им пеняли на то, что едят украинское сало, а молятся «своему Иегове».

Нынче другие методы – ставят палки в колеса с тем, чтобы не допустить регистрации, а если зарегистрировали, спохватившись, подают в суды нелепые иски, требуя немедленной ликвидации. В Москве через суд Армию Спасения объявили военизированной организацией, в Чувашии власть судилась с пятидесятниками, посмевшими читать молитвы об исцелении больных, не имея на это медицинской лицензии. Вошли в моду и подковерные методы борьбы, когда «сектантов» тихо выдавливают из города или района, где еще недавно, в девяностых, им милостиво позволяли проводить на стадионах свои богослужения. Что делать, мода на свободу совести, можно считать, прошла. Ну не то что совсем прошла, но в регионах пошла на спад.

Еще губернатор Лембке в «Бесах» рассуждал: «Видите, надо, чтобы все эти учреждения – земские ли, судебные ли – жили, так сказать, двойственною жизнью, то есть надобно, чтоб они были (я согласен, что это необходимо), ну, а с другой стороны, надо, чтобы их и не было. Все судя по взгляду правительства. Выйдет такой стих, что вдруг учреждения окажутся необходимыми, и они тотчас же у меня явятся налицо. Пройдет необходимость, и их никто у меня не отыщет».

Участник упомянутого круглого стола Александр Николаевич Яковлев высказывается на этот счет следующим образом: «у нас чиновник такой: у него носы – это биокомпьютеры. Он начинает чувствовать, что в воздухе вроде бы запахи какие-то новые, почему бы ему не развернуться? А наше чиновничество традиционно ненавидит народ».

Скажете – чересчур сильно сказано? Возможно, не знаю. Знаю лишь, что от любви (к начальству) до ненависти (ко всем остальным) – один только шаг. Особенно если эти остальные, ко всему прочему, имеют «родственников за границей». А конфессиональные центры большинства новых для России религиозных движений находятся за рубежом. Что в глазах чиновников их совсем не украшает. И, более того, дает основания опасаться за государственную или, как нынче говорят, национальную безопасность. А эта забота для отвечающих за «религию» чиновников традиционно превыше всех прочих забот.

С недавних пор вопросы взаимоотношений с религиозными объединениями стали относить именно к национальной безопасности, имея в виду, что от тех из них, которые не относятся к так называемым «традиционным», так и веет «духовной агрессией». От нее же недалеко и до более серьезных обвинений.

Судя по документам Совета по делам религий, подозрения в шпионаже были неотделимы от едва ли не каждого упоминания «сектантов». Не случайно же, по мнению аналитиков Совета, «буржуазные разведки» так любили использовать «сектантов» в своих целях. Отсутствие соответствующих судебных процессов только укрепляло их в этой мысли.

Написанные в минувшие годы документы Совета вообще сильно напоминали оперативные документы спецслужб. Например, уполномоченные информировали центральное руководство о произведенных обысках, в результате которых обнаружена религиозная литература. И «гриф» на «информациях» стоял тот же, что и на чекистских секретных бумагах.

Порой они настолько сливались с «органами» в едином порыве, что приходилось их сверху одергивать. Разве не любопытна запись беседы К.Е. Вороши-лова в 1947 г. с тогдашним руководством Совета? Куратор от Политбюро мягко пожурил нижестоящих товарищей: «Вы сможете сползти с правильной линии, если в Вашей работе будут превалировать ведомственные, в частности, чекистские интересы». Только представьте себе – за что их журили!

Во всем, что касалось идеологии, сотрудники этого ведомства и тогда, и позже стремились быть святее Папы Римского. Вот в 1978 г. председатель Совета по делам религий В.А. Куроедов обратился к тогдашнему министру юстиции с предложением ужесточить уголовную ответственность за «возбуждение вражды и ненависти в связи с религиозными верованиями». В качестве примера объекта, на который должно было быть обращено острие уголовной репрессии, в письме приводилось «организованное вожаками баптистов – раскольников подпольное издательство «Христианин», изготовляющее и распространяющее литературу в целях разжигания вражды и ненависти со стороны верующих к атеистам и местным органам власти». Столь «антиобщественные» деяния предлагалось рассматривать как государственные преступления со всеми вытекающими последствиями.

Идеологическая стойкость подтверждалась делом. Вот как отвечает уполномоченный по Литве К. Туменас (1977 г.) в ответ на запрос об осужденном И . Шлушнисе (в связи с протестами международных организаций): «считаем, что вопрос о помиловании решать нецелесообразно». Еще бы! Читаем далее: «разъезжая по районам республики, тот вербовал в секту новых лиц, размножал и распространял идеологически вредную иеговистскую литературу».

В числе тех, кто сегодня стремится к созданию госоргана по связям с религиозными объединениями, есть и главы религиозных меньшинств, надеющиеся получить от него защиту. Но с какой это радости чиновники станут их защищать?

Им захочется власти, но во что она будет употреблена, никто не знает. Взять тех же бесчисленных местных советников, начальников отделов и пред-седателей комитетов, отвечающих в федеральных округах, краях и областях за взаимоотношения власти с конфессиями. Прав у них нет никаких, они берут их сами, где только могут. Во многих местах, например, без их согласия уже нельзя оформить приглашение на въезд иностранного единоверца, проповедника или миссионера. Почему в составе единого ведомства, какой бы «расдемократ» его ни возглавил, они будут вести себя иначе?

Напротив, опыт показывает, настоящее начальство – то, которое рядом. Сверху могут прислать очередную бумагу. А выгнать с работы – только местная власть. Причем за перегибы в части борьбы с сектантами еще никого не снимали. Иной раз, правда, пожурят. Но по-доброму – конечно, это сукин сын, но это наш сукин сын. А те, кто слишком рьяно выступают за свободу совести, те не наши. Нет, не наши.

На самом деле давно бы уже тот орган создали, кабы не резко негативная позиция Патриархии, ей ни к чему посредники во взаимоотношениях с руководством страны.

Между прочим, если задаться вопросом, кого преследовали в те относительно недавние годы за «религию», то это окажутся все те же протестанты, да еще, пожалуй, католики. По отношению к РПЦ придерживались тактики «держать и не пущать», но репрессировали лишь отдельных церковных диссидентов. Таким образом, до определенной степени репрессивные органы делали общее дело не только с партийным, но и с церковным руководством тех лет.

Вот почему и сегодня выходцы из соответствующих ведомств вновь в ладу со своей совестью, веря в православие уже как в добродетельную идеологию. Только послушайте, что говорит в газетном интервью один из них, ныне видный региональный деятель (газета «Газета» от 26.02.2003, с. 1, 7): «По моему глубокому убеждению, любой верующий человек меньше склонен к совершению правонарушений и посягательств на безопасность государства».– И чтобы ни у кого не было сомнений по поводу термина «верующий», добавляет: – «Я имею в виду исповедующих нормальную, традиционную для страны религию, не извращенную различными течениями».

С учетом упомянутой связи «сектантов» с заграницей, кто же удивится, если окажется, что новая тактика тихого их выталкивания – тоже дело рук иных чекистов, по старой памяти верящих в то, что «весь вред от иностранцев».

А что, если они воспримут объявленную войну с экстремизмом и его религиозной составляющей как лицензию на преследование (пусть и в легкой форме) «нетрадиционных» религиозных течений? Во всяком случае, внимание к ним со стороны спецслужб в последнее время уже возросло: требуют списки верующих, приглашают для ознакомительных бесед. Туда, где водятся настоящие экстремисты, идти небезопасно. А протестанты на виду, с их доктриной легко ознакомиться, а, ознакомившись, выискивать крамолу. Наконец, они люди мирные, никого не взрывают.

Правда, высокому начальству бывает немного неудобно, когда приходится объясняться по этому поводу перед приезжими из какого-нибудь там Совета Европы. Ну, да, всегда можно сослаться на особенности местного народонаселения. Традицию такого рода объяснений почти два века назад подметил другой путешественник из Европы, маркиз де Кюстин: «Мне говорят: Конечно, мы хотели бы обойтись без произвола, но, увы, мы имеем дело с азиатским народом». И в то же время говорящие думают: «Конечно, хорошо было бы избавиться от необходимости говорить о либерализме, но, увы, нам приходится иметь дело с Европой».

Это, впрочем, не новость. Но неужели верно и другое замечание въедливого маркиза – а именно то, что «религиозная нетерпимость является главным тайным рычагом русской политики»?