Анна Полозова: «Я состояла членом Армии Спасения»

С.К.   Бернев
М.Ю.   Крапивин
(г.   Санкт-Петербург)

Ю.Н.   Макаров
(г.   Сочи)

Анна Полозова: «Я состояла членом Армии Спасения»

  Армия Спасения относится к числу тех религиозных объединений, чья история активно восстанавливается российскими исследователями в последнее десятилетие, благодаря введению в научный оборот ранее неизвестных архивных документов  .

Публикуемые ниже документы характеризуют деятельность Армии Спасения и ее отношения с советской властью в период, когда в соответствии с Циркуляром НКВД РСФСР № 132с от 23 января 1923 г. Армия Спасения была причислена к «антисоветским организациям» и на этом основании ей было отказано в регистрации, и приняты меры к ее «ликвидации».

Впрочем, как свидетельствуют архивные документы, полностью работа этой организации на территории СССР в середине 1920-х гг. так и не была нейтрализована. По крайней мере, среди приоритетных направлений деятельности 6 отделения Секретного отдела ОГПУ (март 1925 г.) называлось находящееся в оперативной разработке дело Ленинградского филиала «Армии спасения»  . Примерно в течение 1923–1924 г. нелегальными собраниями (по 6–8 человек) в Петрограде формально руководила М.М. Вай-сберг, призывавшая соратников «армейское сохранить» несмотря ни на что. Однако ее авторитарный стиль руководства, вызывавший всеобщее раздражение, заставил «отказаться от ее услуг». Встречи продолжились в форме дружеских чаепитий на дому, в ходе которых собравшимися осуществлялся разбор библейских текстов с использованием дореволюционных методических пособий (советов членам студенческих христианских кружков)  .

17–18 декабря 1929 г. ленинградские чекисты осуществили аресты примерно 70-ти человек. Среди них и лютеранские пасторы Г.Г. Ганзен и Мусса К.А., обвинявшиеся в организации запрещенного советским законо-дательством о культах преподавания основ вероучения несовершеннолетним в рамках нелегально действовавших детских кружков. Из материалов следственного дела выяснилось, что к этим пасторам примыкали и «элементы Армии Спасения», уцелевшие после ее ликвидации. Члены Армии Спасения, проходившие по данному коллективному делу, решением Особого совещания при коллегии ОГПУ 17 сентября 1930 г. были приговорены к ссылке в районы Восточной Сибири сроком на 3 года  . Ниже публикуются два протокола допроса А.В. Полозовой  , которая также привлекалась органами ОГПУ в ходе расследования данного дела.

 

 

№ 1

 

Протокол допроса А.В. Полозовой

 

Ленинград

24 декабря 1929 г.

 

С 1918 года до момента ликвидации, т.   е. до 1922 года, я состояла членом организации Армия Спасения. Последний мой чин в Армии Спасения был – капитан. В то время деятельностью Армии Спасения руководила капитан Ирберг Люция, которая ведала строевой отраслью работы, т.   е. организацией молитвенных собраний, руководством проповедников и воспитанием членов. По чину я хотя занимала с Ирберг равное положение как капитан, но работа моя с Ирберг была разграничена и я выполняла работу по социальной линии, т.   е. работала в приютах, мастерских и т.   п. организациях Армии Спасения. В 1918 году работала в армейском приюте в Орловской губ[ернии] ст[анция] Домнино, в качестве учительницы и воспитательницы, при чем работа в приюте проводилась по инструкциям и указаниям отдела Нар[одного] образ[ования]. Кроме того, работала среди больных крестьян окружающих деревень в качестве армейской сестры милосердия. В 1920–21   гг. работала как учительница и воспитательница в Вологодском приюте для беженцев в Американской колонии (тоже под ведением отдела Нар[одного] образования]). Помимо прямого назначения в этих организациях, проводилась воспитательная работа по христианской линии.

Во главе русской Армии Спасения стояла адъютант Ольсони, проживавшая в Ленинграде на главной армейской квартире на Казанской ул. д.   №.   43 кв.   9. Инструкции и указания по армейской работе Ольсони получала из заграницы, большею частью из Финляндии. С ликвидацией Армии Спасения в 1922   году, Ольсони и Ирберг выехали в Финляндию. Оставшиеся члены Армии Спасения собирались друг к другу для общения, но армейской работы никакой не велось. В 1924   году я примкнула к филадельфийцам, так как, вступая к ним, я считала филадельфийцев более близкими по духу и искренними убежденными верующими людьми. Впоследствии оказалось, что мы с филадельфийцами не единомысленны исключительно потому, что не подчинилась духовному руководителю, который имел абсолютный авторитет среди филадельфийцев. 1   июля 1928   года я от филадельфийцев отошла, была исключена, о чем записано в соответствующем протоколе филадельфийцев. Вейсберг   М.М. знаю по Армии Спасения, она последнее время в Армии была сержантом (унтер-офицером). С нею иногда встречалась, к ней заходила, но за последнее время очень редко. Лютеранскую церковь не посещала, пасторов Ганзен и Мусс знаю по слухам, но знакомства с ними не имею. По выходе от филадельфийцев, более ни к каким религиозным организациям я не принадлежала, лишь иногда посещала православную церковь.

 

АУ ФСБ по СПб. и ЛО. ФУД. Д.   П-87890. Т.   3. Л.   505об.–506.

 

 

№ 2

 

Протокол допроса А.В.   Полозовой

 

Ленинград

10   января 1930   г.

 

Армия Спасения основана в 1865   году в Лондоне англичанином Вилиамом Бутс. Родился Вилиам Бутс в 1826   году. Принадлежал церкви методистов и несколько лет был там проповедником (методистским священником). Но там ему не давали свободно вести дело проповеди, особенно было трудно достигнуть низших слоев населения, которые, благодаря своей бедности и часто порочности поведения, оставались вне влияния церкви. К ним то и пошел Вилиам Бутс с проповедью о возрождении к новой жизни через веру во Христа. Первое собрание он устроил на улице в беднейшей части Лондона, т.   к. с его бродягами никуда в церковь не пускали, да и его публика туда бы не пошла. У него появились последователи, нужно было их как-то воспитывать, нужно оказать каждому практическую помощь в борьбе с грехом пороком и нуждой, для этого нужны были люди и средства. Вначале его ближайшей помощницей была жена, а потом и дети. Екатерина Бутс (жена Вил.   Б.) начала проповедь среди английской аристократии и как плод покаяния и христианского настроения усиленно призывала к пожертвованиям с пользу христианской миссии (так вначале называлась А.С.). Успех был поразительный. В распоряжении В.Б. [В.   Бутса] были уже и средства, и люди, и помещения. Чтобы работа шла успешнее, постепенно создавались правила, приемы, и из случайной кучки лондонских хулиганов вырастала стройная организация. Были открыты курсы для подготовки руководителей в этой работе, была введена дисциплина. Через десять лет эта организация стала называться Ар[мия] Сп[асения], что вышло случайно, неожиданно, но понравилось В.Б. и было принято всеми его помощниками. Некоторые из членов, уезжая из Лондона, а потом и дальше, за пределы Англии, продолжали призывную работу А[рмии] С[пасения], лозунг которой: «Спасен, чтобы спасать» людей от власти греха и порока. В помощь таким маленьким группам посылались более опытные и вполне преданные Ар[мии] Сп[асения] работники, так называемые офицеры. Им была предоставлена свобода применяться к обычаям и нравам того населения, среди которого они работают. Но что подходило в одном месте, то в другом может казаться карикатурой, но всё, что есть в А[рмии] С[пасения], оно не выдуманное а созданное жизнью. Если не ошибаюсь, то кажется лет через тридцать после основания, А[рмия] С[пасения] уже настолько выросла и окрепла, что параллельно с проповедью возникла социальная работа. Если призывали ко Христу и нравственной жизни проститутку, то надо было ей помочь войти в другую колею. Были построены дома возрождения, в которых давалась возможность таким женщинам придти в себя, постепенно их приучали к работе, судя по способностям, кого к шитью, домашнему хозяйству, всевозможным ремеслам, при этом перевоспитывали и потом, давая места, выпускали. Еще устраивались дома для безработных, ночлежки, больницы, школы, приюты, земледельческие колонии, медицинские пункты для алкоголиков и много других благотворительных учреждений, в которых оказывалась нужда, т.   к. опыт показал, что первая причина делающая человека несчастным, горем для своей семьи и вредным для общества, есть неблагоприятные обстоятельства и слабая воля противостоять им, в этом-то и пошла А[рмия] С[пасения] навстречу своим клиентам. Во всех учреждениях А[рмии] С[пасения] руководили офицеры (социальные), в то время как строевые вели пропаганду, привлекая все больше и больше членов и через них осуществляя цели и задачи А[рмии] С[пасения]: возрождение человечества при помощи религии.

Когда А[рмия] С[пасения] уже работала во многих странах мира, имела уже не десятки, а пожалуй сотни тысяч своих последователей, дверь в Россию оставалась закрытой. В 1905   г. (не ручаюсь за точность даты) Вилиам Бутс лично приехал в Россию, чтобы позондировать почву для А[рмии] С[пасения] здесь. Несмотря на манифест, он увидел, что о свободной работе нечего и думать, а его убеждение было: или всё или ничего, и потому уехал без результата. Насколько мне известно, М.   Вейсберг вступила в члены А[рмии] С[пасения] в Лондоне летом 1912   года. Старик В.Б. в тот год умер и на месте генерала А[рмии] С[пасения] был его сын Брамвель Бутс. Он имел взгляды на Россию, что лучше что-нибудь, чем ничего, и М.В. [М.   Вейсберг] приехала первым солдатом А[рмии] С[пасения] Вводили А[рмию] С[пасения] сюда постепенно, исподволь. Вначале был разрешен журнал А[рмии] С[пасения] «Вестник Спасения», и продавать его было позволено в форме газетчиков с надписью на шапках «Вестник Спасения». Для этой работы были присланы офицеры: Ольсони, Гранстрем и Константинова. М.В. в те годы, кажется, работала у себя в деревне. Маленькая группа армейцев, поселившаяся в Гавани на В[асильевском] о[строве], постепенно увеличивалась, хотя проповедь и собрании были строго запрещены, но через журнал люди знакомились с Армией и обращались в редакцию (Гаванская,   1). (Я первый раз встретила офицеров А[рмии] С[пасения] на Рождестве в 1913   г. и услышала, что это за люди). Когда началась война в 1914   году, Армия делает новую попытку, и получает разрешение открыть за Московской заставой «Станцию Слема». Так в А[рмии] С[пасения] называются маленькие станции, где сестры оказывают как бы скорую помощь беднейшему населению во всех его нуждах, материальных и физических. (Ухаживают за больными, приносят еду, одежду, где нужно стирают, моют полы, нянчат детей и пр.). На этой станции была организована помощь женам запасным, им выдавался бесплат-ный обед и еще были какие-то работы. В то время, уже как старшая, была прислана Эжайн Бойэ. Вслед за этим был открыт приют для беженцев в Лес-ном, его начальницей назначена Гранстрем и уже позднее, точно не знаю ког-да, в распоряжение Армии был представлен приют для беженцев открытый Американским Обществом в Л[енингра]де, который содержался на средства американцев, и хотя в нем велась работа армейскими сестрами, но под их наблюдением. Начальницей там была капитан Константинова. За это время из России было отправлено в Финляндское военное училище Армии Спасения несколько молодых сестер для подготовки русских офицеров, которые, вернувшись, в работе не удержались, и на их место были присланы финки.

После февральской революции в 1917 году полковник финляндской Ар[мии] С[пасения] Карл Ларсон (швед), под руководством которого велась всё время работа в России, прислал сюда новых офицеров уже для открытых собраний и всесторонней работы А[рмии] С[пасения] В это время уже принимает свои меры Международная Главная Квартира, и из Лондона назначается начальником в Россию англичанин Командир Генри Мапп. Он с поразительной быстротой развивает работу, добывает средства (крупные пожертвования), быстро вербует членов, намечает кандидатов для Русского военного училища, устраиваются большие собрания в зале Тенишевского училища, и к первому сентября или октября 1917   г. приготовляется торжественное открытие официальной работы А[рмии] С[пасения] в России. В этот день открываются семь отрядов А[рмии] С[пасения] в Ленинграде:

I .     На Вас[ильевском] ост[рове] 26 л. Оф. Ниттим и Петерсон.

II .    На Никольском пер. – Константинова, Петрожицкая.

III .   За Московской заставой – Марконен, Каннос.

IV .   За Нарвской заставой – Рюткенен и Райто.

V .    На Выборгской – Хольм и Даль.

VI .   Там же, Финский Хильтутнен и др.

VII .   На Калашниковской наб. – Ольсони и др.

В этих отрядах почти ежедневно устраивались собрания с молитвой, проповедью о покаянии и призывом к новой жизни на христианских началах, пелись песни А[рмии] С[пасения], объяснялись ее цели и задачи, и свидетельства новых членов перед посетителями, почему они стали армейцами и как в жизни они применяют ее учение. Днем и в свободное от собраний время офицеры посещали новых членов и приближающихся к тому, а так же и прочих посетителей собраний, и уже в личной беседе и общей молитве старались привить в жизни то, что говорится на собрании. В каждом отряде, членами и по одиночке и маленькими группами, продавался журнал А[рмии] С[пасения] «Вестник Спасения». Для этой цели посещали рестораны, трактиры, кафе и прочие места, куда было можно проникнуть, где много людей незанятых работой, там часто с пением, иногда короткой речью, обращались к посетителям, продавали журнал и когда уже между посети-телями поднимался спор на религиозную тему армейцы уходили втихомолку, сделав свое дело – напомнив о Боге. Иногда в отрядах устраивались празд-ники, музыкальные вечера, когда в одном месте сосредоточивались силы многих отрядов, чтобы помочь своим товарищам. Вход на все собрания, кроме членских, всегда был свободен для всех.

Из социальной работы тогда было две станции Слема, одна на Гаванской   ул.   1, офицеры: Лейхтола и Тапанайнен, и II за Московской заставой, офицеры: Марконен и Каннас. На Вознесенском д.   22, кв.   9 поме-щалась Главная Квартира и Редакция. Приют из Лесного был переведен в Орловскую губ[ернию], а Американская колония помещалась на Каменно-островском пр[оспекте].

После октябрьского переворота положение резко изменилось. Вскоре командир Мапп был отозван за-границу, здесь на месте заменял его штабс-капитан Шеблом и полковник Ларссон из Финляндии принимал участие в работе. Вначале января 1918   г. из Швеции была прислана группа офицеров, уже опытных. За время, пока они познакомятся с русским языком, им должны были выпустить молодых русских офицеров в помощники.

В таком положении я застала А[рмию] С[пасения], приехав с юга в январе 1918   г. в Л[енингра]д. Работа была начата большая. Командир не возвращался. Денег не было. Из заграницы получать не только деньги, но и сведения, становилось почти невозможно. Голодное население 1918   г. не могло найти интереса на собраниях А[рмии] С[пасения], где какие-то девушки на очень ломаном языке русском говорили непонятные слова и пели непонятные песни. Навербованные Маппом члены отпадали один за другим, как осенние листья при малейшем ветре. Социальные офицеры были еще более в критическом положении. Нужда населения росла, люди обращались за помощью; больных, голодных и раздетых было много, а помочь было не чем, некому было жертвовать. И все же, несмотря на трудность, полковник Ларссон, по распоряжению Международной Главной Квартиры в мае 1918   г. открывает Русское Военное Училище, куда принимают только 18 человек кадетов, уже предварительно более или менее подготовленных для духовной работы. Из них:

 

Мужчин Женщин

7 11

Русск[ие] Др[угой] нац[иональности] Русск[ие] Др[угие] нац[иональности]

2 5 6 5

 

Спешно, с большим напряжением и гонкой, кратко проходятся следующие предметы:

1)   Библия.

2)   Основы христианского учения А[рмии] С[пасения]

3)   Строевая организация А[рмии] С[пасения]

И прочие второстепенные предметы, как-то: подача скорой помощи больным, пение, разные практические работы и проч.

Начальником В[оенного] у[чилища] был швед адъютант Острем, его помощники тоже шведы кроме переводчика. Я была в числе кадетов А[рмии] С[пасения], но, благодаря слабого здоровья и сильного голода, почти все время лежала больна. В конце сентября 1918   года был первый съезд Армии Спасения в России. Для работы здесь была прислана помощь в виде опытных офицеров еще из Швеции и Норвегии, русские кадеты произведены в пробные лейтенанты, приехал из Финляндии уже совсем в Россию полковник Ларссон и скопившихся здесь всего около 50   человек ответственных работников было решено двинуть внутрь страны. В Ленинграде на Новоисаакиевской,   14 была отремонтирована большая квартира в два этажа для Главной Квартиры и редакции а на Вознесенском занята под жилье. Я получила назначение в Орловскую губ[ернию] в наш приют в качестве учительницы. Привезенные начальницей из Л[енингра]да со съезда деньги едва покрыли долги. Детей было 30   чел [ овек ] . Сестер   6. Получить из Орла продовольствие становилось с каждым днем труднее. Дров не могли достать до Рождества. Чтобы варить обед и хоть сколько-нибудь топить спальню маленьких детей сестрам приходилось куда-то самим ходить рубить дрова и также фруктовые деревья нашего сада. У нас в комнате у сестер доходило до 2-х градусов мороза, потом уж мы перешли спать в одну комнату, которая была и класс, и столовая, и детская и там же на столах спали, конечно, одетыми, после тяжелой денной работы. Вода от нас была дальше, чем за версту, бывали дни, когда ее почему-нибудь водовоз не привозил и всегда ее нужно было очень экономить, а стирки было много, маленькие дети, пеленки. Вокруг среди населения эпидемия испанки и сыпного тифа. Я сколько поспевала кроме школы помогала больным, заходила сама и к нам приходили, но нужно было быть очень осторожными, чтобы не заразить детей. И хотя другие приюты Собеза были в худшем положении, чем наш, как нам говорили, когда приезжали из отдела. Мы были под ведением отдела Народного Образования, но средств оттуда не получали а должны были ожидать из Главной Квартиры из Л[енингра]да. Почта работала плохо, а когда приходили известия, то они были неутешительные. В Л[енингра]де все отряды и Главная Квартира были закрыты или самими армейцами или запечатаны по распоряжению ВЧК. Все иностранные офицеры, и старшие и младшие, один за другим уезжали за границу. Полковник Ларссон поехал проводить туда свою семью, но вернуться не поспел т.   к. граница закрылась. Денег не было. В Москве тоже наше помещение на Покровке,   9 было запечатано, работать было невозможно. Приют Американской Колонии, переведенный в Вологодскую губ[ернию], тоже требовал больших расходов, а американцы уехали. Весной по моим семейным делам я должна была из Орловской губ[ернии] уехать, а вскоре сестры были выгнаны, приют отобран, дети переведены. Одна из сестер умерла там же, трое уехали, заболев туберкулезом, одна спустя некоторое время умерла в Москве, а две больные уехали за границу. Проезжая весной через Москву нашла там только двух офицеров – Константинову и Ирберг, которые ютились в темной сырой кухне, а зало и др. комнаты были запечатаны, а они занимались тем, что хлопотали об открытии. В Ленинграде весной 1919   г. я застала только маленькую горсточку членов в уцелевшем II  отряде. Руководительницей всей оставшейся русской армией была штабс-капитан Бойэ. Мне временно нужно было уезжать к отцу в Новгородскую губ[ернию]. Другие мои товарищи по В[оенному] у[чилищу] также были отпущены по домам или уехали за границу, в работе оставалось только две. Вернувшись в Л[енингра]д я заболела, пролежала в б[ольни]це, когда оправилась, и пока собиралась уехать не на армейскую работу, а просто взять место учительницы, но снова заболела и пролежав несколько месяцев (у меня был ссыпной тиф) получила назначение уехать в Вологду в 1920   г. в Американскую колонию на место учительницы. Бойэ была присмерти, больна и после долгих хлопот ее удалось в бессознательном состоянии отправить в Финляндию, старшей в России осталась Хаклин, жившая тогда в Вологде, а в Л[енингра]де была Ольсони. Из приюта я уехала после его ликвидации. При чем, замещая в то время заведующую колонией, я была арестована по распоряжению ЧК домашним арестом, дело было передано в Москву, мне разрешили уехать в Л[енингра]д и до сего дня никто меня о нем не спросил, и я не знаю какое было дело. Не помню точно время, но знаю, что я опять лежала в б[ольни]це, а мои товарищи в Л[енингра]де и Москве были арестованы, благодаря глупости и легкомысленности солдата II  от[деления] Кангур. Здесь постепенно всех кроме нее освободили, а в Москве продолжали держать Константинову. После болезни и отдыха я командируюсь в Москву осенью 1921   года для работы в пользу голодающих. В это время в Москве работа А[рмии] С[пасения] в расцвете. Ежедневно многолюдные собрания, есть молодые солдаты. В Кремле идут переговоры с генералом А[рмии] С[пасения] (по прямому проводу) о более широкой социальной работе А[рмии] С[пасения] в России. Я в это время получаю производство в капитаны и открываю 1 Мастерскую на коммунальных началах. Кроме того, мне уже приходится заведовать и нашим общежитием, т.   к. старшая Ольсони отозвана в Л[енингра]д. Хаклин и последние финские офицеры уехали за границу. Ирберг из Москвы переведена во II  Ленинградский отряд на Казанской угол Столярного пер[еулка]. Переговоры с Международной Главной квартирой кончились ничем. После девятимесячного заключения выпускают из тюрьмы Константинову не только без обвинения, но даже без объяснения причины ее ареста. Я сдаю ей работу еле живая и меня увозят в б[ольни]цу. Болею полгода и уже совсем инвалидом осенью 1922   года возвращаюсь в Л[енингра]д. Из Главной Квартиры в Финляндии, куда мы в то время принадлежали, получаю письмо, что ввиду моей болезни мне не могут дать никакого назначения, а просят по возможности помогать Ольсони в ее канцелярской работе. В Отряде работа у Ирберг как будто бы начинает развиваться и в ноябре 1922 нас окончательно закрывают. Меня и Ирберг арестовывают, но на другие же сутки отпускают. Начинаются хлопоты а в начале 1923   г. из Главной Квартиры из Финляндии пришло распоряжение хлопоты прекратить и офицерам Ольсони, Ирберг, Петрожицкой и мне выехать в Финляндию (Константинова в то время была уже там). Меня это распоряжение застало в больнице. Был сделан запрос, может ли Ирберг ехать с матерью и я больная с сестрой, которая при мне воспитывалась. Ответили: мне остаться, а Ирберг или ехать одной, или не ехать вовсе. Она решила ехать одна. Накануне отъезда моих товарищей за границу, мы снова арестованы по распоряжению ГПУ, но через неделю нас освободили и их выпустили. Продолжать работу я не имела права ни перед властью, ни перед Армией. Да надо было быть очень глупой и слепой, чтобы не понять того, что, если 50   чел. опытных и сильных офицеров ничего не сделали, то, что я могла бы сделать одна, полу-калека, окруженная кучкой добрых старушек, живущих воспоминаниями о прошлых воздушных замках. Но, конечно, и оттолкнуть от себя никого я не могла и не хотела, и первое время по возможности, когда была здорова и урывала минутку, посещала их, а также и мои двери были с радостью для всех открыты. Иногда, когда был к тому какой-нибудь случай, собирались группой человек в 6-8 вместе, пели армейские песни, делились своими переживаниями, радостями и горестями, потом я что-нибудь прочи-тывала им из Библии, вместе молились и немного ободренные расходились. С отъездом моих товарищей за границу я осталась больная, с двоими детьми (сестра и сирота племянник 4-х лет) без службы и без средств. Нужно было начинать жизнь по-новому. Получила частный урок, потом вступила в инвалидную артель, где была уполномоченной и закройщицей. Но внешние трудности не могли подавить во мне потребности иметь общение с людьми живыми, в которых есть нечто выше земной суеты. Встретилась с филадель-фийцами   , почувствовала в них людей искренних которые не только повто-ряют тексты Священного Писания, но как-то и пробуют жить соответственно своим стремлениям. Меня к ним потянуло, они пригласили меня к ним при-ехать отдохнуть на некоторое время. Были мои именины, со мной были прежние армейцы, в том числе и Мар[ия] Мих[айловна] Вайсберг. Я объявила им, что на некоторое время уеду (но я уже имела ввиду уехать совсем, хотя и [не] говорила еще об этом), а среди них остается такая старая спасенка как М.М. [Вайсберг], и так, почти шутя, я сказала: она всем меня заменит, я знала, что ей этого хочется. Действительно, вернулась я из Гатчины, собрала у себя их всех и сказала, что я присоединилась к филадельфийцам. Для тех, кому я нужна, как сестра Анна Васильевна, я остаюсь та же, а кто ищет во мне армейку, то напрасно, я ею быть больше не могу, т. к. Армии нет и если мы попробуем из себя изображать ее, то получится жалкая карикатура. Амбос, мать Ирберг, не помню кто еще заявили, что им все равно, где я, они считают меня своей старшей сестрой, а Мар[ия] Мих[айловна] убеждала, что если не работу, то что-то другое они должны армейское сохранить (право, до сих пор не понимаю, что это может быть кроме фантазии Мар[ии] Мих[айловны]) и для этой цели хотела удержать их под своим влиянием. Это никому не нравилось. Ее назойливость всех раздражала, но, уважая ее как старого това-рища, а иногда и просто, жалея как больную старушку, изредка около нее кое-кто собирался. Однажды, зная что в тот день я могу у Мар[ии] Мих[айловны] встретить армейцев, я приехала из Гатчины, чтобы повидаться с друзьями, так как очень о них скучала а к филадельфийцам привыкнуть еще не могла. Двери были открыты и из прихожей я увидела всех собравшихся, они молились и пели. Но все это было так далеко от того, что мы привыкли ценить в Армии, что я не выдержала, заплакала и ушла, пока меня не заметили, и уже больше не делала попыток найти того, чего нет. Если так было на первых порах, то потом и вовсе замерло все, а остались среди них, на мой взгляд, только тени прошлого. (Я не говорю в данном случае о личной духовной жизни каждого, а касаюсь только Армии). Вот мое впечатление о роли М.М.   В[айсберг] после ликвидации А[рмии] С[пасения]. Оживило М.М.   [Вайсберг] и, пожалуй, даже увлекло ее, сближение с лютеранами. Я слышала, что она там что-то делает, но, на мой взгляд, было так, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало, серьезного ничего я не ожидала и сама к ним (т.   е. лютеранам) решительно никакого отношения не имела.

Живя в Гатчине в Общежитии филадельфийцев, я служила в Инвалидной артели, а потом в мастерской Т.У.И.К. При мне было шесть человек детей (сестра и 5   чел. племянников сирот), входить подробно в церковные дела мне было некогда, но чувствовалось с самого начала, что связывает нас христианская любовь, а взгляды у нас не совсем одинаковые. В дальнейшем, когда дети уже от меня были взяты из-за моей болезни, и я вышла на пенсию, то обнаружилось, что я не могу признать авторитета М.П.   Смирнова как духовного руководителя филадельфийской Церкви, его направление считаю узким, нежизненным, и для меня не близким. Кроме того, и внешний образ жизни в виде общежития, при моем плохом здоровье был для меня тяжел и мне ничего не оставалось делать, как выйти от них добровольно, что и было зафиксировано 1   июля 1928   года. С тех пор ни к какой секте или организации, кружку и т.   п. я не примыкала и никаких собраний не посещала. С армейцами встречалась или случайно, или заходила по какому-нибудь делу, не относящемуся к Армии. Сама газет не читаю, но через людей мельком слышала, что в прошлом году в «Правде» и в «Красной Газете» было упомянуто, что в Армии Спасения за границей произошел какой-то раскол, что хотя международная главная квартира по прежнему остается в Лондоне, но как будто бы Америка играет большую роль, чем прежде. А национальные Гл[авные] Кв[артиры] остаются по-прежнему: в Лондоне, Париже, Берлине, Стокгольме и др. столицах, ближайшая к нам по-прежнему остается Главная Квартира в Гельсингфорсе, где последний известный мне начальник был командир Пальмер. Остался ли он до сих пор или там кто-нибудь другой не знаю т.   к. сведений не имею.

АУ ФСБ по СПб. и ЛО. ФУД. Д.   П-87890. Т.   3. Л.   512–521.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

  См.: «Казалось, двери России были распахнуты настежь, и нам остается лишь войти»: Документы по истории Армии спасения в России 1909–1916 гг. / Публ. М.И. Одинцова // Исторический архив. 2003. № 4. С. 133–170; № 5. С. 127–146; Катин М.И. Армия Спасения в Российской империи. 1908–1916 гг. // Свобода совести в России: исторический и современный аспекты: Сб. докладов и материалов межрегиональных научно-практи-ческих семинаров и конференций. 2002–2004 гг. М., 2004. С. 484–507.

 Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 76. Оп. 3. Д. 359. Л. 3об.

 Архивное управление Федеральной службы безопасности по Санкт-Петербургу и Ленинградской области (АУ ФСБ по СПб. и ЛО). ФУД. Д. П?87890. Т. 3. Л. 396об., 341об., 505об.–506, 512–521.

 АУ ФСБ по СПб. и ЛО. ФУД. Д. П-87890. Т. 2. С. 605, 618, 631, 634, 637, 687, 691, 708, 719, 735, 736 и др.

 В архивных материалах сохранились о ней следующие сведения: родилась в 1896 г. в Санкт-Петербурге; 4-х классное образование; учитель-воспита-тель; в Армии Спасения с 1921 г., в 1921 г. – капитан; инвалид труда с 1922 г.; пенсионер; арестовывалась органами ГПУ-ОГПУ в 1922, 1923 и 1929 гг.

 Речь идет об «Обществе христиан филадельфийской Церкви», духовным руководителем являлся М.П. Смирнов. Она располагалась в Гатчине, и была ликвидирована органами ОГПУ после 1928 г.