Советский Союз и Ватикан, положение католических и униатских церквей в СССР в годы войны

М.И.   Отдельский
(г.   Москва)

Советский Союз и Ватикан, положение католических и униатских церквей в СССР в годы войны

К началу Великой Отечественной войны официальных отношений между Ватиканом и СССР не было. На оккупированной советской территории: в Прибалтике, в Западной Белоруссии и на Западной Украине общее религиозное возрождение захватило католические и униатские приходы.

Позиция Ватикана в условиях вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз отличалась противоречивостью. Хотя Святой Престол и воздержался от публичной поддержки Германии, но он и не осудил ее действия. Вместе с тем, Ватикан не выразил хотя бы сочувствия стране и народу, подвергшимся нападению агрессора. Не помогло и обращение американского президента Ф.   Рузвельта, который призывал к этому Пия  XII , когда в начале сентября 1941   г. писал: «Насколько я информирован, церкви в России открыты. Я верю в то, что… Россия может придти к свободе вероисповедания… Я считаю, что если это произойдет, то возникнет возможность возродить подлинную религиозную свободу в России на гораздо более прочных основаниях, чем это имеет место в современной Германии. Я считаю, что если Россия выстоит, то это повлечет за собой меньше опасностей для религии, церкви и человечества в целом , чем сохранение германской формы диктатуры»   .

Ватикан преследовал свои планы «проникновения» на восточные территории в ходе начавшихся военных действий Германии против Советского Союза. В кратчайшие сроки эти намерения были реализованы, и в Россию отправились десятки миссионеров из различных католических орденов. Делали они это тайно, поскольку в планы Гитлера не входило широкое допущение Католической церкви в Россию, и, более того, он настаивал на противодействии всякой католической миссионерской деятельности. К примеру, в первом пункте Оперативного приказа №   10 Главного управления имперской безопасности от 16   августа 1941   г. прямо указывалось: «Там, где в отдельных местностях служит католический или униатский священник, следует заботиться о том, чтобы его деятельность была максимально ограничена. Все католические и униатские священники, которые попадут в советско-русские области, несмотря на существование запрета на въезд туда для священников, должны максимально быстро высылаться в их родные страны. В связи с этим особое внимание надо обращать на монахов и монахинь, например, иезуитов, базилианцев и редемптористов»   .

Следует отметить, что немецкая политика в отношении католицизма имела свои отличительные особенности применительно к оккупированным районам СССР. Если в Прибалтике присутствовала определенная поддержка национальных Католических церквей, с намерением использовать их в качестве противовеса русскому православию, то на Украине первоначально германские власти исключительно жестко противодействовали католическому влия нию.

В 1943–1944   гг. после капитуляции Италии, вступления на ее территорию англо-американских войск и освобождения Рима обострилась дипломатическая борьба, с одной стороны, США и Англии, а с другой – Германии, за влияние на Ватикан. Германия стремилась, опираясь на немецких католических епископов, сохранить «дружеские» отношения с Ватиканом и тем самым обеспечить прогерманскую позицию его внешнеполитического курса. США и Англия, в свою очередь, желали «отколоть» Ватикан от Германии, заручиться поддержкой с его стороны объявленных ими целей в заканчивающейся войне и планов послевоенного переустройства мира.

В этой ситуации Ватикан стремился играть в общеевропейской политике самостоятельную роль посредника между странами «оси» и западными союзниками. Одна из его целей заключалась в том, чтобы максимально противодействовать полному разгрому и капитуляции Германии и тем самым сохранить ее в качестве сильного противовеса влиянию СССР в Европе. Пий  XII резко отозвался о совместном заявлении Ф. Рузвельта и У. Черчилля о безоговорочной капитуляции фашистских держав, сделанном ими в Касабланке 20 января 1943 г. Папа считал, что поражение Германии приведет к усилению позиций СССР в Европе, росту авторитета идей коммунизма и атеизма в странах Восточной Европы и даже в самой Италии, а потому поддерживал идею сепаратного мира с Германией.

Все военные годы Пий  XII сохранял предубеждения в отношении СССР. Об этом Гитлер был прекрасно осведомлен из донесений своих спецведомств. Один из «агентов СД по католической церкви» в отчете об аудиенции с Папой в мае 1944 г. писал: «Папа видит в национал-социализме гораздо меньше зла по сравнению с опасностью, угрожающей с Востока, и считает вполне возможным пойти на компромисс с Гитлером… Папа ни в коем случае не желает поражения Германии, хотя он и видит его неизбежность, так как, по его мнению, Германия рано или поздно должна пасть под объединенным натиском союзников»  .

О подобного рода настроениях Пия   XII писал и представитель Ф.   Руз-вельта Майрон Тэйлор, встретившийся с Папой в июне 1944 г. сразу же после освобождения Рима. Обсуждались проблемы религиозной политики в Советском Союзе и возможности поиска компромисса между Ватиканом и СССР. Но Тэйлор вынес убеждение в том, что Папа полон опасений перед лицом усиления позиций коммунистов, возможного их союза с католиками в Европе и в самой Италии; и что реальных надежд на изменение политики Ватикана в отношении СССР нет.

На рубеже 1943–1944 гг. и для руководства СССР тематика советско-ватиканских отношений актуализировалась. Этому объективно способствовало постепенное продвижение советских войск на запад – в Прибалтику, Белоруссию и на Украину, где традиционно сильны были позиции Римско-католи-ческой церкви. Военно-политические обстоятельства диктовали необходимость недопущения острых конфликтов с католическим духовенством и верующими на освобождаемой советской территории. Проблемами урегулирования отношений с Римско-католической церковью в пределах СССР призваны были заниматься Наркомат госбезопасности, Совет по делам Русской православной церкви и Совет по делам религиозных культов.

За пределами границ СССР католицизм занимал ведущее положение в странах, через которые лежал путь Красной Армии в Берлин. Католиками были до 90% из 23 миллионов человек населения Польши, в Венгрии – около 6 млн из 9,3 млн человек населения; в Чехословакии – соответственно 9 млн. из 12 млн человек; в Югославии – 6 млн. из 15,7 млн населения. В этих странах Римско-католическая церковь издавна являлась важнейшей общественно-политической силой, имела исторически устойчивые отношения сотрудничества с правительствами, пользовалась серьезной государственной поддержкой в области финансов, образования, семейного права  . Укажем, что на территориях, сопредельных с Советским Союзом, весьма существенные позиции занимала Греко-католическая (униатская) церковь.

Перед дипломатическим ведомством и спецслужбами СССР была поставлена задача установления контактов с Ватиканом, с руководителями религиозных организаций на советской территории и за ее пределами. 4 сен-тября 1943 г. Политбюро образовало комиссию по вопросам послевоенного устройства, а 9 сентября председатель комиссии М.М. Литвинов направил Сталину и Молотову записку с перечнем вопросов, требовавших первоочередного рассмотрения. В нем был и вопрос о «статуте Ватикана». Однако, как отмечал Литвинов, ни Англия, ни США даже и обсуждать его не будут, если речь пойдет об ограничении влияния Ватикана. Иными словами, СССР должен самостоятельно готовиться к решению проблем с католиками на своей территории и вести очень осторожную внешнеполитическую линию в отношении Ватикана, понимая, что союзники не поддержат ни гонений внутри СССР на католиков, ни «давления» на Ватикан.

 

 

Со второй половины 1943 г. и в течение 1944 г. Москва посредством публичных акций демонстрировала свое желание нормализовать отношения с Ватиканом.

В апреле–мае 1944 г. Советский Союз посетил американский католический священник польского происхождения Ст. Орлеманьский. Он приехал в качестве «личного друга» президента Рузвельта и, как можно предполагать, вез некие его устные послания. Орлеманьский был дважды принят Сталиным и Молотовым. Приезд его совпал с ведущимися в Москве переговорами с различными представителя польских партийных и общественных организаций о послевоенном устройстве в Польше.

В ходе бесед с Орлеманьским затронуты были самые разнообразные проблемы. Отвечая на один из основных вопросов своего собеседника, Сталин подробно объяснил причину смены курса в вероисповедной политике советского государства. Он говорил: «После начала войны с немцами люди и вещи изменились. Война уничтожила разногласия между Церковью и государством. Верующие отказались от позиции мятежа, и Советское правительство отказалось от своей воинственной позиции в отношении религии».

Обсуждались также проблемы послевоенного обустройства Польши, советско-польских отношений, а также и судьбы Католической церкви в Польше, Белоруссии и на Украине. Сталин подчеркивал, что СССР готов к сотрудничеству с Папой Римским и не собирается проводить политику репрессий и преследования духовенства и верующих Римско-католической церкви. Орлеманьский просил Сталина дать письменные гарантии этому, но тот ушел от каких-либо конкретных обещаний и в общем виде заявил, что «никаких религиозных репрессий не должно быть и не будет. Советское правительство предпримет репрессии против тех, кто преследует религию». Показательно, что Сталин прямо указал на возможность «сотрудничества со Святым Отцом Папой Пием  XII в деле борьбы против насилий и преследования католической церкви»  . В интервью московскому радио Орлеманьский подчеркивал, что от встреч он вынес убеждение, что Сталин является «другом Римско-католической церкви» и ближайшее будущее это подтвердит.

Отголоски встречи Сталина и Орлеманьского можно найти и в переписке Совета по делам Русской православной церкви с Московской патриархией, в связи с намерением последней поместить в «Журнале Московской патриархии» статью С.И. Плотицына «Борьба за веру в Галицкой Руси». Ее общая направленность была, конечно, противоватиканской. Объясняя причины, по которым не следовало помещать данную статью, Патриархии со стороны Совета по делам Русской православной церкви указывалось: «Сейчас так ставить вопрос нельзя. Только что происходили беседы Сталина с Орлеманьским, в которых т. Сталин говорил о возможности сотрудничества с Папой Римским против насилия и преследования католической церкви, заявлял, что недопустима и исключена политика преследования католицизма… В свете этих высказываний, антикатолическая статья, даже если она помещена в религиозном журнале, по меньшей мере, бестактна».

Определенные надежды с визитом Орлеманьского связывал и настоятель католического костела в Москве Леопольд Браун, который был гражданином США. Он посетил Полянского и просил прояснить такие конкретные вопросы, как: приезд в СССР католического духовенства из-за рубежа; посещение им католического общества в Ленинграде; порядок регистрации католических обществ и назначения в них духовенства. Однако ни на один из вопросов он не получил ясного и положительного ответа; его полномочия как апостольского администратора не признавались; ему «не советовали» принимать какое-либо участие в жизни католических приходов за пределами Москвы  .

В рамках политики в отношении Ватикана первоначально планировалось использовать неоднократно опробованный в советской истории метод раскола церковных организаций. Предусматривалось образовать внутри Католической церкви в Советском Союзе некую «инициативную группу», которая должна была не только декларировать сочувствие к советской власти, но и заявить о своем разрыве с Ватиканом, став на путь создания «автокефальной католической церкви в СССР». Заметим, что при всей кажущейся абсурдности, этот план отражал и некие общие настроения приходящих к власти политических сил в европейских странах, желавших создания «национальной католической церкви», отделяющейся от Ватикана. В подтверждение можно привести слова маршала И. Тито, сказанные им на встрече с католическими епископами: «католическая церковь могла бы быть более национальной и приближенной к народу», намекая, что власть желала отделения ее от Ватикана. Эта идея будет воспринята на рубеже 40–50-х гг. многими компартиями восточной Европы  .

Правда, достаточно скоро Совет по делам религиозных культов убедился, что этот план не осуществим, и отказался от него, занявшись поиском компромиссов с руководителями католических общин в Прибалтийских республиках. Чтобы обеспечить такой курс, Совет стремился не допускать поспешных и необоснованных закрытий костелов и монастырей, и, наоборот, способствовать открытию костелов в тех населенных пунктах, откуда поступали заявления верующих, идти навстречу некоторым просьбам религиозных центров, допустить практику обслуживания одним священником нескольких приходов. В Латвии было разрешено возобновить деятельность духовной семинарии. Полянский в декабре 1944 г. наставлял уполномоченного Совета по Литовской ССР А.А. Гайлявичуса занять выжидательную позицию по отношению к римо-католикам, и, поскольку с их стороны сложилось отрицательное отношение к регистрации в органах власти приходов и служителей культа, то не настаивать на этом, дабы не осложнять обстановку  . И тот же И.В. Полянский, встречаясь в самом начале января 1945 г. с американским журналистом Д. Фишером, интересовавшимся положением католиков и униатов в СССР, подчеркивал, что некий компромисс этих церквей с государством достигнут и церкви «живут», хотя и не отрицал существование ряда нерешенных проблем в их отношениях с государством.

Летом 1944 г. советские войска взяли Львов. Вопреки заграничным прогнозам и ожиданиям «террора» против католиков и униатов в Западной Украине, отношение к ним в целом со стороны властей было терпимым.

Глава Униатской церкви митрополит Андрей (Шептицкий) прекрасно отдавал себе отчет в том, что требуется весьма неординарный шаг навстречу новой политической реальности, поиск компромиссных возможностей для налаживания отношений с «вернувшейся» на западно-украинские земли советской властью. На первых порах и власть испытывала потребность в том же, ибо авторитет и влияние Греко-католической церкви были здесь весьма ощутимы и нормальные взаимоотношения с ней могли обеспечить власти поддержку значительной части населения. По некоторым данным число униатов превышало 4 млн. человек.

В конце августа–начале сентября 1944 г. митрополит Андрей направляет в Москву послание на имя Сталина. В нем он приветствовал освобождение Галиции от оккупантов и воссоединение Украины. В другом письме в адрес правительства СССР Шептицкий просил о признании Униатской церкви со стороны государства. Полянский, информируя Молотова о его содержании, просил санкции на положительное разрешение следующих просьб митрополита:

•  об открытии униатских церквей

•  об издании религиозного журнала

•  о сохранении монастырей и учебных заведений Церкви

•  о разрешении духовенству посещать больницы (госпитали) для совершения в них религиозных обрядов и общения с больными (ранеными)

•  об оставлении в ведении Церкви «Народной лечебницы» в г. Львове

•  о предоставлении отсрочек от призыва в Красную Армию студентам богословских академии и семинарии.

 

Свое положительное отношение к просьбам главы Греко-католической церкви Полянский объяснял так: «Принимая во внимание большое влияние Шептицкого среди католиков и униатов в западных областях УССР, имеющиеся данные об изменении им своей первоначальной прогерманской ориентации на просоветскую, и возможность использования его влияния в деле разложения антисоветских националистических организаций, Совет считает целесообразным, в целях закрепления нынешней ориентации Шептицкого, удовлетворить те потребности Униатской церкви, которые могут иметь для нее существенное значение, а именно, не препятствовать открытию, в случае надобности, новых приходских церквей, оставить в неприкосновенности существующие монастыри, богословскую академию и духовную семинарию и разрешить издание религиозного журнала»  .

Одновременно митрополиту Шептицкому было отказано в просьбах:

•  иметь при каждой больнице или госпитале церкви для обслуживающего персонала

•  оставить в палатах иконы, кресты и иные культовые предметы

•  разрешить ношение обслуживающему персоналу (в основном монахини) монашескую одежду.

 

Тогда же намечалось установить постоянные контакты с главой Униатской церкви, чтобы подготовить визит официальной церковной делегации в Москву. Однако болезнь митрополита, а затем и его смерть не позволили этим планам осуществиться. С разрешения властей во Львове были устроены похороны, соответствующие сану умершего, с участием восьми епископов, 150 священников, тысяч верующих. Присутствовал и тогдашний Председатель Совнаркома УССР и секретарь ЦК Компартии Украины Н.С. Хрущев.

К вопросу о визите делегации Униатской церкви в Москву вернулись в начале декабря 1944 г. Совет предварительно прорабатывал этот вопрос с Н.С. Хрущевым и В.М.Молотовым. Можно утверждать, что вопрос о легализации униатов де-юре был по существу предрешен. Греко-католическая церковь внесена была в перечень религиозных организаций, взаимоотношения с которыми должен был осуществлять Совет по делам религиозных культов. Постановление Совнаркома СССР «О порядке открытия молитвенных зданий религиозных культов» (ноябрь 1944 г.) полностью распространялось и на униатские общины. Они, наравне с общинами иных конфессий, на основании заявлений верующих регистрировались органами власти и получали в бесплатное и бессрочное пользование культовые здания. Отметим и такую немаловажную деталь. Власть – местная и центральная – признавала в качестве официального преемника Андрея Шептицкого нового главу Греко-католи-ческой церкви митрополита Иосифа Слипого, с которым и велись в этот период времени переговоры.

21 декабря 1944 г. в Москву прибыла делегация Греко-католической церкви в составе архимандрита Климентия Шептицкого (брат Андрея Шептицкого), каноника Гавриила Костельника, советника митрополичьей консистории Ивана Котива и иеромонаха Германа Будзинского.

На следующий день делегация встречалась с Полянским. С приветственным словом от имени делегации и верующих Западной Украины выступил архимандрит Климентий Шептицкий  . Он выразил «приветствие и благодарность Советской власти, Красной Армии и ее Главнокомандующему товарищу Сталину» и заявил о стремлении Церкви участвовать в «устроении мирной жизни» на освобожденной территории Украины. Он призвал выстраивать отношения Униатской церкви и советского государства, учитывая тот факт, что «Западная Украина более 300   лет живет другой жизнью, чем Восточная Украина, что у нее другие обычаи, другая экономическая жизнь, другая культура и религия, что нужно перемену делать осторожно, чтобы не разрушить того ценного, что оно содержит в себе». От имени делегации Полянскому были вручены 100 тысяч рублей «от митрополита Иосифа и духовенства Греко-католической церкви» на нужды Красного Креста.

Тут же были переданы и письма от митрополитов Андрея Шептицкого и Иосифа Слипого на имя Сталина, письмо митрополита Иосифа Папе Римскому с извещением о смерти митрополита Шептицкого. Отдельное письмо митрополит Иосиф передал Полянскому, которое и стало предметом рассмотрения и переговоров.

Из сохранившейся стенографической записи приема видно, что члены делегации намеревались говорить, прежде всего, о трудностях, с которыми Церкви пришлось столкнуться: закрытие храмов, монастырей, изъятие церковных земель, удаление каплиц из госпиталей, недостаток помещений для семинарии и академии, национализация церковной типографии и трудности с изданием религиозной литературы, изгнание закона Божьего из государственных школ, непомерное налогообложение духовенства и церквей, возвращение репрессированного духовенства и т.   д.

Тогда как для работников Совета главным было получить заверения в политической лояльности Греко-католической церкви. На вопрос Полянского: как может Греко-католическая церковь участвовать в борьбе с бандеровщиной? Климентий Шептицкий ответил: «Митрополит Шептицкий издавал письма, в которых говорил «не убивай». Когда Галиция была в составе Польши, то поляки не принимали украинцев в университеты, и украинцам приходилось получать высшее образование в Германии. Поляки были против большевиков и немцев. И бандеровцы заявили также, что они хотят свою Украину. Сейчас, когда происходят в деревнях розыски скрывающихся бандеровцев, то поляки, находящиеся в милиции, указывают не на бандеровцев, скрывая их, а на сельчан, не имеющих ничего общего с бандеровцами».

Видно, не удовлетворенный таким разъяснением, Полянский в течение всего последующего разговора все продолжал и продолжал уточнять: как мыслит Греко-католическая церковь поставить дело борьбы с бандеровщиной и в каких формах; в чем будет заключаться ее роль? Шептицкий ему отвечал: «Обращением к народу… Священник может народ успокоить морализующим способом, со священником или митрополитом очень считаются. На помощь пришел и Гавриил Костельник: «Сам приезд является демонстрацией того, что Греко-католическая церковь входит в соответствующую связь и ориентируется на советское правительство. Этот приезд будет иметь большое значение для молодежи, вовлеченной в бандеровщину, как недвусмысленная демонстрация Церкви, с кем она идет, и с кем она хочет идти». Но и это не удовлетворило вопрошающих. Заместитель Полянского Ю.В. Садовский просил у Костельника еще одного уточнения: осуждает ли Греко-католическая церковь бандеровщину и вообще националистическое движение как политическое движение, мешающее восстановлению строительства социализма? И он услышал то, что ожидали от делегации: мы осуждаем это движение в теории и на практике, мы против гитлеризма и националистов, мы за мирное строительство.

Как бы подчеркивая, ради чего Совет пошел на беспрецедентную встречу с делегацией Греко-католической церкви, Полянский заключил ее словами: «То, что мы сейчас говорим о движении бандеровцев, которое мешает мирному созидательному труду на всей Украине, они, эти вопросы, должны касаться и Униатской, Греко-католической церкви. В этом отношении много униатов было втянуто в бандеровское движение, значит, Греко-католической церкви надо принимать какие-то меры, чтобы этих обманутых людей вернуть обратно и поставить на правильный путь, и здесь у нас должна быть большая работа. Здесь интересы и государства, и Церкви совпадают».

Первая встреча, хотя и прояснила позиции сторон, но закончилась безрезультатно. Ибо, как и замышлялось Сталиным при образовании Совета, Полянский не имел права принимать самостоятельных решений и проводить какую-либо самостоятельную линию, его дело было лишь информировать правительство, а затем исполнять полученные от него директивы. В течение нескольких дней Полянский посещает Молотова, наркома НКВД Л.П. Берию, других руководителей, запрашивает мнение Хрущева. Отдельным письмом Полянский информирует о ходе переговоров и И.В. Сталина.

27 декабря делегация Греко-католической церкви вторично была принята в Совете. Полянский, как следует из стенографической записи, последовательно ответил на все вопросы, которые прозвучали в ходе первой встречи, и которые затрагивал митрополит Иосиф в письме к нему. Прежде всего, он заверил присутствовавших, что:

•  Греко-католическая церковь имеет полную свободу «в области исполнения религиозных обрядов», деятельности монастырей и духовных учебных заведений

•  в деле налогообложения духовенства будет наведен порядок, и неправильно начисленные налоги будут отменены

•  духовенство, как и учащиеся в духовной академии, будут освобождаться от призыва в действующую Армию

•  здания, переданные в пользование церкви, будут защищены законом, в том числе, и от всякого рода дополнительных налогов, вводимых местными органами власти

•  Греко-католической церкви передается находящаяся в г. Львове больница им. Петра Скарги

•  вопрос о трудовой повинности священнослужителей и выделения земли духовенству и монастырям будет рассмотрен дополнительно.

•  Но Полянский говорил не только «положительное» для членов делегации греко-католиков. Он отклонил их просьбы:об освобождении сельского духовенства от гужевой повинности, если священники имеют лошадь

•  о проведении в храмах каких-либо немолитвенных собраний

•  о сохранении детских приютов, богаделен, церковных школ

•  о сохранении часовен, икон в госпиталях и государственных школах

•  о возвращении церковной типографии.

 

И все же, несмотря на проявившиеся разногласия, главным по истечении двух встреч было то, что достигнутые договоренности между государством и Греко-католической церковью были шагом вперед в их взаимоотношениях. Думается, что в тот момент каждая из сторон надеялась на продолжение конструктивного их развития.

Краткая газетная информация о состоявшихся встречах вызвала интерес в зарубежных средствах массовой информации. Полянский принял ряд журналистов, которые пытались выяснить подробности сенсационной встречи. Одного из них, Дж. Фишера (США), интересовали вопросы: о биографии Иосифа Слипого, о судьбе конкордата между Польским правительством и Греко-католической церковью, об убытках, понесенных Церковью в годы войны, о количестве униатских церквей, о возможности поддержки связей между русскими католиками и Ватиканом, о допущении в СССР духовенства из-за границы и т.   д. Но что-либо нового и дополнительного почерпнуть он не смог. Ответы Полянского были скупы и без подробностей. К примеру, корреспондент спрашивал: какие вопросы были выдвинуты делегацией митрополита Иосифа Слипого? Полянский отвечал: делегация выдвинула ряд вопросов, касающихся правового положения Греко-католической церкви, и получила на них исчерпывающие ответы. Об этом, как Вам, наверное, известно, было сообщено в газете «Известия»  .

Сведения о переговорах в Москве и их результатах были своевременно сообщены членами делегации в Ватикан. Нет сомнений и в том, что обо всем знали и соответствующие спецорганы Германии. Они-то путем давления и не допустили «сближения» Ватикана и Москвы, объективно в тот момент возможного и выгодного обеим сторонам. Ватикан сделал вид, что «не понял» подаваемых из Москвы в течение 1943–1944 гг. «сигналов», и не изменил своей резкой позиции в отношении «безбожного большевистского режима».

В Рождественском послании 1944 г. и в начале 1945 г. в публичных выступлениях Римского папы Пия   XII вновь зазвучали мотивы враждебности к коммунизму, к Советскому Союзу, и одновременно Папа призывал к проявлению милосердия к побежденным, к установлению «мягкого мира», что, в частности, означало исключение из официальных документов победившей антигитлеровской коалиции упоминаний об ответственности Германии за развязывание мировой войны и совершенных в ходе нее злодеяний. В обмен на это, обещалось, что Германия «добровольно» откажется от своих завоеваний.

В этих условиях советское руководство, видя, что его открытость к компромиссу с Ватиканом, не встречает понимания и, более того, отторгается, принимает решение о приостановлении поисков каких-либо контактов с Ватиканом и резко ужесточает политику в отношении католических и униатских приходов на территории СССР. Именно в этот момент по заданию Сталина в недрах различных органов идет сбор информации о Ватикане и католических объединениях в СССР, разрабатываются различные варианты политики в отношении них.

Наркомат иностранных дел, дольше всех убеждавший Сталина в сохранении шансов на потепление отношений между Ватиканом и СССР, теперь одним из первых выдвигал перечень претензий к Ватикану. Среди которых, как указывал в записке от 3 марта 1945 г. Молотову заместитель наркома С.А. Лозовский:

•  направление миссионеров в оккупированные советские районы

•  пропаганда лояльного отношения к оккупационным властям

•  ведение антисоветской работы в Польше, Венгрии, Чехословакии

•  поддержание фашистских и реакционных переворотов в Латинской Америке и Европе

•  борьба с русским православием.

Попутно высказывалось недовольство активностью ватиканской дипломатии, укреплявшей отношения с США, Францией и Великобританией; намерениями Ватикана после войны предпринять усилия к объединению под своим руководством христианских церквей и организаций.

Состав «претензий» объективно подталкивал власти к более тесному взаимодействию с Русской православной церковью, через внешнюю деятельность которой можно было разрешить целый ряд проблем. Один из первых шагов навстречу друг другу состоялся в январе–феврале 1945 г., когда на Поместном соборе общеправославная позиция в отношении политической линии Ватикана была выражена в следующих словах: «мы возвышаем свой голос против тех, особенно Ватикана, кто пытается в своих выступлениях оградить гитлеровскую Германию от ответственности за все совершенные ею преступления ».

С весны 1945 г. в публичных выступлениях представителей советского государства Ватикан характеризуется исключительно как «защитник фашизма», стремящийся к усилению своего влияния в послевоенном мире. Католические и униатские общества в СССР стали рассматриваться как «агенты Ватикана». Так, Молотов, беседуя весной 1945 г. с приехавшим в Москву с намерением способствовать сближению Ватикана и Москвы американским экспертом Э. Флинном, заявил: «не существует никакой весомой причины, которая позволила бы предвидеть улучшение отношений с Ватиканом», поскольку Ватикан «всегда занимал враждебную позицию по отношению к Советскому Союзу».

Наступление на католицизм в СССР развивалось по двум направлениям. Первое – в отношении Католической церкви в Прибалтике, в Белоруссии и на Украине. Официальной политикой стало постепенно усиливающееся административное давление на католические общества, монастыри и максимальное ограничение их деятельности, аресты католического духовенства, высылка за пределы страны некоторых из епископов и священников. Обосновывалась такая жесткость ссылками на «антисоветские элементы» внутри Церкви и их участие в «шпионской и подрывной работе» на территории СССР.

Второе направление «наступления» на католицизм связано было с активным «подключением» к этому православия, особенно это касалось территории Западной Украины. В самом начале марта 1945 г. В.М. Молотов поручил Карпову и Полянскому изучить вопрос о взаимоотношениях между католицизмом, униатством, с одной стороны, и православием – с другой; и внести предложения о противодействии Ватикану, униатству и о возможности привлечения к этому Русской православной церкви.

13 марта 1945 г. Полянский передал в правительство специальную справку о положении Униатской церкви в СССР. В ней он касался истории униатства на территории Литвы, Западной Белоруссии и Западной Украины, подчеркивая постоянную враждебность униатства и поддерживающего его Ватикана православию на этих территориях. Оправдывая необходимость проведения жесткой политики в отношении Униатской церкви в Западной Украине в современных условиях, Полянский писал: «С начала Отечественной войны Греко-католическая церковь заняла, в лице ее иерархии, определенно антисоветские позиции и вела прогитлеровскую деятельность, выразившуюся, в частности, в сформировании и финансировании дивизии СС, вошедшей в состав гитлеровской армии. Униатская церковь была вдохновителем украинского националистического движения, положившего начало бандеровскому и ОУНовскому бандитизму. Будучи вынужденными ходом войны изменить свою ориентацию, униатские иерархи занимают до сих пор вынужденные позиции, пытаясь одновременно восстанавливать разорванные войной связи с папой. Следует ожидать, что греко-католическая церковь, особенно вся ее иерархия во главе с митрополитом Иосифом Слипым, будет предпринимать попытки к полному переходу в католичество и ликвидации последних признаков восточного обряда»  .

Документы не донесли до нас реакции архитекторов церковной политики советского государства – В.М. Молотова или И.В. Сталина – на записку Полянского. Но ее отвлеченный политико-идеологический характер, не подкрепленный конкретным набором практических шагов со стороны государства, бросался в глаза. Из записки не следовало, что, как и когда надо делать, чтобы добиться достижения обозначенной политической цели.

15 марта 1945 г. Сталин ознакомился с другой запиской по проблемам Ватикана и униатства, подписанной Карповым. Председатель Совета перечислил ставшие уже обычными политические претензии к Ватикану: блок с фашизмом, который особенно усилился в годы войны; стремление к мировому господству; настойчивая борьба за «поглощение» православия католицизмом; использование униатства как орудия полного окатоличивания западных районов Украины с последующим их отрывом от СССР.

Хотя Карпов критически отнесся к историческому опыту Русской православной церкви в противодействии униатству и католицизму, но все же он считал, что Церковь «может и должна сыграть значительную роль в борьбе против Римско-католической церкви (и против униатства)». И он прозрачно намекал, что сделать это можно исключительно при тесном взаимодействии Церкви и государства. Карпов изложил те меры, которые следовало осуществить государству:

•  «оторвать» греко-католические приходы от Ватикана и присоединить их к Русской православной церкви

•  инициировать создание на территории СССР групп «старокатоликов» и противопоставить их действующим там же католическим общинам

•  способствовать вхождению в юрисдикцию Русской православной церкви православных приходов, действовавших за рубежом

•  поддерживать внешние церковные связи Московской патриархии

•  организовать всемирную конференцию христианских церквей с принятием решений, направленных против Ватикана и ведущих к его изоляции

•  разрешить Русской православной церкви широкую миссионерскую деятельность и содействовать ей со стороны местных органов власти.

Каждый из этих пунктов имел подробную проработку и перечень тех мероприятий, которые необходимо было осуществить. Например, «отрыв» униатов мыслился через такие последовательные шаги:

«а) организовать в г. Львове православную епархию, поставив во главе ее епископа с титулом епископа Львовского и Тернопольского, который объединит православные приходы Львовской, Станиславской, Дрогобычской и Тернопольской областей;

б) предоставить епископу и всем священнослужителям данной епархии права на проведение миссионерской работы;

в) предоставить в распоряжение епархии в г. Львове в качестве кафедрального собора один из греко-католических (униатских) соборов;

г)  укрепить Почаевскую лавру православную в г. Кременец Тернопольской области, сделав настоятеля ее викарием Львовского епископа;

д) от имени патриарха и Синода Русской православной церкви выпустить специальное обращение к духовенству и верующим униатской церкви и широко распространить его по униатским приходам;

е) организовать внутри униатской церкви инициативную группу, которая должна будет декларативно заявить о разрыве с Ватиканом и призвать униатское духовенство к переходу в православие»  .

 

17 марта 1945 г. на данном плане Сталин начертал «согласен» и колесо борьбы с Ватиканом и униатством закрутилось.

Внешнеполитический аспект антиватиканской и противоуниатской деятельности государства и Русской православной церкви обсуждался 10 апреля 1945 г. на встрече Сталина с патриархом Алексием. В пользу этого утверждения свидетельствуют последующие шаги Московской патриархии во внешней своей деятельности. Только в течение 1945 г. делегации Русской церкви посетили Францию, Англию, Австрию, Финляндию, Манчжурию, Германию, США, Югославию, Болгарию, Румынию, Ливан, Сирию, Палестину, Египет. Каждый раз вопрос об отношении к Ватикану был в центре переговоров церковных делегаций.

Униатская проблема касалась не только западных областей СССР, но и затрагивала интересы государств и населения на территории в треугольнике СССР–Польша–Чехословакия. Греко-католическая церковь имела здесь своих многочисленных сторонников среди национальных меньшинств, оказавшихся в ходе двух мировых войн вне своих национальных государств. И одновременно, она имела тесные связи с украинским национально-сепаратистским движением, родившимся в годы Первой мировой войны и революций 1917 г. в России, которое ставило перед собой политическую задачу – создание национального украинского государства. Таким образом, униатский вопрос угрожал территориальной целостности всех государств этой зоны. Связи между Греко- католической церковью и сепаратистами развивались и в последующем, с созданием Организации украинских националистов (ОУН). В 20–30-е гг. борьба украинских националистов за отдельное государство вылилась, например, в Польше, в национально-территориальный конфликт на юго-востоке страны.

Во время немецкой оккупации западных областей Украины ОУН ради своих политических целей опиралась на Германию и оказала военную поддержку германским войскам. В 1942 г. была создана подпольная вооруженная организация – Украинская повстанческая армия, которая также непосредственным образом сотрудничала с оккупантами. К концу войны ее политической целью стала задача не допустить восстановления советской и польской власти на этнических украинских землях. Все это вызвало вооруженное противостояние и взаимную резню гражданского польского и украинского населения. Во всех этих военно-политических перипетиях принимали участие на стороне ОУН-УПА Греко-католическая церковь – от епископата до рядовых священников и паствы.

Установление новых государственных границ в треугольнике СССР-Польша-Чехословакия предполагало необходимость определить судьбу крупных национальных меньшинств, объективно выступавших в период между двумя мировыми войнами в качестве дестабилизирующего фактора внутренней жизни этих стран. Способом разрешения этой задачи избран был межгосударственный обмен или эвакуация этнических групп населения. Приграничные территории Польши и Чехословакии покидали около 70000 тысяч человек: украинцы – униаты и православные, проживавшие здесь веками и теперь вынужденные выехать в СССР. Из СССР в обратном направлении выезжали поляки, евреи, волынские чехи. Переселение происходило в чрезвычайно сложной обстановке и лишь отчасти было добровольным. Несмотря на взаимную заинтересованность и совместные действия силовых структур трех государств, приграничная территория оставалась ареной активных действий отрядов ОУН-УПА, сохранявших прямую связь с Греко-католической церковью.

Нет сомнения, что в определенной мере это объясняло жесткость курса в отношении униатов на Украине. Непосредственно такую политику инициировал и осуществлял Н.С. Хрущев, ставивший в известность обо всех своих шагах Сталина. Подробнейшую информацию о «планах Москвы» Хрущев получал от Карпова.

В марте 1945 г. журналисту Ярославу Галану было поручено написать статью, разоблачающую деятельность Андрея Шептицкого в годы войны и предвоенные годы, а также и всю Униатскую церковь в целом, как антинародную и антисоветскую. Во львовской газете «Вильна Украина» 8 апреля за подписью «Володимир Росович» (псевдоним Я. Галана) публикуется статья «С крестом или с ножом», ставшая своеобразной точкой отсчета идеологического наступления государства и правящей коммунистической партии на Униатскую церковь  .

По мнению автора, перед униатскими священнослужителями, да и перед Греко-католической церковью в целом, история вновь поставила фатальный вопрос: камо грядеши? Или, оставаясь «прислужниками богов свастики и петлюровского трезубца», продолжать идти по пути «измены народу», по пути «преступлений, убийств, чудовищного коварства, лжи и обмана». Или – быть вместе с народом, который «в дружбе со всеми братскими народами добился победы над своим ненавистным врагом – гитлеровской Германией».

Я. Галан предупреждает всех тех, кто, по его мнению, ведет преступную деятельность против украинского народа: «Народ беспощаден к своим смертельным врагам, в какие бы одежды они ни рядились. Если гестаповский убийца надевает на себя вместо коричневого мундира черную рясу – он не перестает быть гестаповцем и убийцей. Эти враги украинского народа, одетые в рясы униатских священников, являются организаторами банд украинско-немецких националистов и агентами международной реакции. Они вредят народу в его святой созидательной работе. Они являются виновниками многих преступлений, которые чинили и чинят украинско-немецкие националисты над населением западных областей Украины. Кровавая деятельность этих преступников должна быть решительно пресечена. Доколе же эти агенты фашизма, прикрываясь рясой и саном священнослужителей, будут творить свое черное противонародное дело? Доколе они будут чинить преступления и коварные козни на освобожденной от фашистских разбойников, свободной советской украинской земле, орошенной священной кровью лучших детей Украины, России, Белоруссии и всех советских народов?»  .

Столь эмоциональная статья не могла не оказывать влияния на умы и сердца верующих. Она была отпечатана отдельной брошюрой тиражом в десять тысяч и распространялась в западных областях Украины.

Решение о судьбе Греко-католической церкви, принятое в Москве, в западных областях Украины трансформировалось в конкретные репрессивные и административно-запретительные меры. После того как митрополит Иосиф (Слипый) отказался от сделанного ему властями предложения «самоликвидировать» Униатскую церковь, в течение апреля–мая 1945 г. по обвинению в «активной предательской и пособнической деятельности в период немецко-фашистской оккупации» он, правящие епископы, и ряд священников были арестованы.

Одновременно внутри самой Униатской церкви разгорелась борьба между сторонниками и противниками воссоединения с православной церковью. В мае 1945 г. во Львове образовалась Инициативная группа по воссоединению Греко-католической церкви с Русской православной церковью в составе протопресвитера Гавриила Костельника, священников Антония Пельвецкого и Михаила Мельника, профессора Сергея Хруцкого.

В своем обращении к властям Группа просила оказать поддержку ее деятельности, направленной на воссоединение с Православной церковью, дать возможность преодолеть состояние «анархии», в котором униаты оказалась после ареста руководства Церкви и для проведения широкой разъяснительной работы среди приходского духовенства и мирян. Совнарком Украины официально признал Инициативную группу, как временный церковно-административный орган, за которым признавалось право руководства всеми греко-католическими епархиями и приходами, и предоставил ей возможность легально проводить свою деятельность.

Тогда же Группа обратилась к греко-католическому духовенству западных областей Украины с информацией о начале своей деятельности. Она призывала духовенство и верующих присоединяться к ней, а в качестве конечной цели определила созыв Собора, где и должны были решиться вопросы существования Унии и возвращения в Русскую православную церковь.

Что же представляла собой Униатская церковь в тот период? Согласно архивным материалам Совета по делам Русской православной церкви, статистические данные о ней могут быть представлены в следующей таблице:

 

 

Количество
Области УССР Приходов Деканов Священников Монастырей /   в них монашествующих Православных обществ
Львовская 5202632011
Дрогобычская 596302932
Станиславская 462222985
Тернопольская 57620258154
Всего: 215498168945/928 чел.172

 

Заметим, что Московская патриархия не была сторонним наблюдателем деятельности государства по ликвидации унии. Весной 1945 г. патриарх Алексий (Симанский) подготовил специальное послание к униатам, которое было представлено Карпову и правительству. Затем оно было тиражированию в 10 тысяч экземпляров и распространялось на Западной Украине. В нем патриарх призывал: «Молю вас, братие, соблюдайте единство духа с нами в союзе мира. Порывайте, расторгните узы с Ватиканом, который ведет вас к мраку и духовной гибели своими религиозными заблуждениями, хочет поставить вас спиной ко всему миру»  .

В связи с образованием «Инициативной группы» патриарх посчитал необходимым представить Карпову свои соображения относительно ее деятельности. Патриарх считал «нецелесообразным» проведение какого-либо специального Всеуниатского собора, а решение вопроса о воссоединении должен решать каждый приход на епархиальном съезде. Последние, по мысли патриарха, собирать необходимо, так как они «могут иметь не только смысл, но и пользу, как показатель того, что воссоединение совершается по свободному волеизъявлению униатского духовенства, а не под давлением православного духовного начальства при поддержке гражданской власти». Развивая план практических мер, патриарх указывал:

«Патриархия и экзархат могут…

а) прежде всего – шире открыть врата православной церкви, не ограничивать прием через «узкую дверь» инициативной группы, и по заявлениям принимать, и в индивидуальном порядке;

б) мы не будем настаивать на быстром и насильственном изменении внешних форм богослужения и даже внешнего вида священнослужителей (бритье бороды и усов); важно существенное: православный символ веры, непоминовение папы, поминовение патриарха и своего епископа, празднование Пасхи по восточным пасхалиям;

в) посвящение в епископский сан тех священников, которые удовлетворяют требованиям»  .

 

Ситуация с униатами специально обсуждалась на прошедшем в Киеве 14–15 мая 1945 г. республиканском совещании Уполномоченных Совета по делам Русской православной церкви. Председатель Совета Г.Г. Карпов довел до сведения Уполномоченных позицию центральных властей в униатском вопросе. Она сводилась к тому, что необходимо прежде всего исходить из политической оценки деятельности Ватикана и униатов в годы войны, учитывать антисоветскую позицию Ватикана и униатов в годы войны   .

В августе 1945 г. в Киеве состоялось еще одно республиканское совещание, на этот раз Уполномоченных Совета по делам религиозных культов в областях УССР. На нем были обсуждены и сформулированы позиция Уполномоченных и меры, которые они должны были предпринять в борьбе с униатством. Разъясняя, почему не следует регистрировать униатские приходы, выступивший Председатель Совета И.В. Полянский говорил: «Мы регистрацию должны рассматривать как акт государственной важности, это не простое техническое делопроизводство, а актом регистрации мы будем давать повод всем тем верующим и духовенству униатских культов, которые не хотели перейти в православную церковь и остаются по-прежнему в лоне греко-католической униатской церкви. А мы в этом не заинтересованы. Мы знаем другое положение, что эта Церковь, ее руководство, духовенство, в настоящее время занявшие враждебную позицию по отношению Советской власти, не хотят переходить в православную церковь, не хотят себя перевоспитать, перестроить в политическом смысле в сторону признания Советской власти, лояльного отношения к Советской власти – это руководство нами никак не может быть признаваемо»  .

По итогам совещания была сформулирована конкретная программа, предусматривавшая следующие действия областных уполномоченных Совета по делам религиозных культов:

•  оказывать всемерную поддержку уполномоченным Совета по делам Русской православной церкви в воссоединении униатов с православными

•  запретить ксендзам обслуживать греко-католические общины, а также объезд парафий, не имеющих служителей культа

•  поддерживать ходатайства православных «20» (двадцаток) о передаче им бывших костельных и других зданий

•  не регистрировать униатских священников, которые остаются на прежних позициях, т.   е. не присоединяются к «инициативной группе» по воссоединению греко-католический церкви с православной церковью.

•  запретить униатским священникам отправлять требы в тех приходах, где нет постоянных священников.

•  обследовать все униатские монастыри, взять на учет их имущество и изучить состав монахов и монашек для проведения сокращения числа действующих монастырей посредством их «слияния»  .

 

Естественно, что вся эта программа могла быть реализована исключительно во взаимодействии Уполномоченных обоих Советов с местными органами власти. И уже в сентябре 1945 г. Уполномоченный Совета по делам религиозных культов при СНК УССР П.Д. Вильховой рапортовал, что во всех областях Уполномоченные уже оказывают «всяческое содействие Уполномоченным Совета по делам Русской православной церкви в их мероприятиях». Речь шла о поддержке заявлений православных верующих по возвращении церковных зданий, в том числе и тех, что использовали до последнего времени католики и униаты, поддержка «инициативной группы», выявление и поддержка среди католических священников «сторонников советской и антиватиканской ориентации»  .

В течение 1945 г. Инициативной группой было проведено около 80 совещаний священников по благочиниям (деканатам), т.   е. охвачена была большая часть духовенства. Основной вопрос, который обсуждался – разрыв с Ватиканом, выход из юрисдикции Римского папы и присоединение к Русской православной церкви. К началу 1946 г. более 70% духовенства подало заявления о присоединении к Инициативной группе, из 98 деканов (благочинных) присоединилось 78 человек.

О мотивах тех, кто имел иное мнение, мы можем узнать из справки Г.Г. Карпова. В ней говорилось: «Некоторая часть священников отказывается присоединяться к инициативной группе, мотивируя свой отказ церковными и политическими соображениями – нельзя нарушать клятву, данную папе Римскому; при переходе в православие население перестанет уважать священника, меняющего веру, которую он годами исповедовал; боязнь мести со стороны банд ОУНа, которые имеются в западных областях Украины. Некоторые священники ожидают изменений в международной обстановке и занимают выжидательную позицию… Отдельные священники рассматривают вопрос о воссоединении, как государственное мероприятие, против которого нельзя выступать во избежание репрессий»  .

Год 1945 развел порознь членов делегации греко-католиков, бывших вместе в декабре 1944 г. в Москве на переговорах в Совете по делам религиозных культов. Если Гавриил Костельник возглавил «инициативную группу», то Климентий Шептицкий и Иван Котив остались в Греко-католической церкви и боролись за ее сохранение. Они собирали подписи под многочисленными обращениями в Киев и в Москву, убеждали, что Церковь не участвует в политике и в какой-либо противоправославной деятельности, тем более, она не является борцом за мировое господство и гегемонию в послевоенном мире. Они просили «заступиться» и за Церковь, которую «преследуют», и за арестованных весной 1945 г. членов епископата во главе с Иосифом Слипым.

Полянский, которому поступали такие заявления, поручил Уполномоченному при Львовском облисполкоме дать «подписантам» ответ. Суть которого сводилась к указанию на то, что «руководство Греко-католической церкви заняло по отношению к советской власти враждебную позицию, используя всю Церковь соответственно своим политическим интересам», и что в настоящее время образовавшаяся инициативная группа под руководством Г.Ф. Костельника ведет работу по воссоединению Греко-католической церкви с православной церковью  .

Государственная политика в отношении католиков и униатов в западных областях Украины увязывалась с общим внешнеполитическим курсом в отношении Ватикана. Для того чтобы продолжать «войну» с Ватиканом, власти нужны были все новые и новые аргументы. Одними из них стали показания Карла Нейгауза, бывшего начальника церковного отдела IV  Управления Главного Управления имперской безопасности, представленные в феврале 1946 г. Сталину.

В основном они касались вопросов отношений между Ватиканом и Германией, содержали конкретные примеры поступков и решений Пия  XII и опирались на свидетельства агентов спецслужб; сотрудников спецведомств Германии; отдельных лиц среди католического епископата, духовенства, активных мирян, сочувствовавших Германии; перехваченная перлюстрированная почта. Главный вывод Нейгауза – «Несмотря на общеизвестный антагонизм, существовавший перед второй мировой войной между Гитлером и католической церковью, в ходе войны папа Пий  XII проводил скрытую политику в пользу гитлеровской Германии и оказывал ей моральную поддержку»  .

Власть по-прежнему нацелена была в полном объеме выполнить противоуниатский план, намеченный весной 1945 г. С разрешения Совета 23 фев-раля 1946 г. в Киеве митрополитом Киевским и Галицким Иоанном были воссоединены с Русской православной церковью протоиерей Гавриил Костельник, священники Михаил Мельник, Антоний Пельвецкий и еще 10 униатских священнослужителей. Затем последовал постриг отцов Михаила и Антония, а 24–25 февраля хиротония их во епископы.

На март 1946 г. намечено было проведение собора Униатской церкви. В его преддверие на страницах «Львовской правды» публикуется сообщение Прокуратуры УССР. В нем разъяснялись причины прошлогоднего ареста Иосифа Слипого и других высших иерархов, и сообщалось о ходе расследования возбужденных против них уголовных дел по обвинению в «предательской и пособнической деятельности против СССР». В частности, им инкриминировалось: преступная связь с немецко-фашистским оккупантами, враждебная деятельность против СССР, активная антисоветская пропаганда, содействие вооруженной борьбе немецких захватчиков против Красной Армии, участие в формировании дивизии СС «Галичина». Как утверждалось в сообщении, арестованные признали себя виновными, а их враждебная деятельность изобличалась многочисленными документальными данными и свидетельскими показаниями. В силу этого следствие считалось законченным и направлялось на рассмотрение Военного Трибунала  .

Уже упоминавшиеся материалы Карла Нейгауза давали обильную пищу к подтверждению всех вышеприведенных тезисов, в той части, которая касалась характера деятельности Униатской церкви и ее взаимоотношений с Германией:

«После начала Восточного похода и в течение всей войны германские правительственные органы имели тесный контакт и полную поддержку со стороны Униатской церкви в Польше и на Украине. Главой этой церкви был львовский архиепископ граф Шептицкий. Он и его церковь являлась передовым отрядом Ватикана на Востоке для осуществления давнишней цели Рима – подчинения себе всей православной церкви.

Руководимое Шептицким униатское духовенство с первого дня нападения на Советский Союз, полностью включившись в гитлеровскую военную политику, оказывало немцам всяческую поддержку и получало от них за это соответствующее вознаграждение.

Шептицкий и его ближайшие сотрудники – Бутка и другие – играли активную роль в организации из украинских националистов дивизии СС «Галиция». В состав этой дивизии СС включились многие члены ордена «святого Василия» (базилианцы) во Львове и униатские священники. Это был один из редких случаев, когда представители Церкви добровольно непосредственно участвовали в эсесовской организации.

Шептицкий был связан с германской разведкой «Абвер» и СД. С ним тесно сотрудничал офицер «Абвера» профессор теологии Кох из Бреславля. Он был уроженец Галиции и с помощью Шептицкого установил тесный контакт с украинскими националистами Бандерой и Мельником. Весьма характерно то обстоятельство, что Шептицкий не возражал против размещения в его монастыре во Львове одного из отрядов «Абвера» и щедро угощал его сотрудников. Надо сказать еще, что Шептицкий соответственно компенсировался германской разведкой. Так, он получил по указанию Главного управления имперской безопасности за свои заслуги перед Германией 10000 экземп-ляров Библии на русском языке и использовал их в миссионерских целях на Украине. Кроме Шептицкого это никому не разрешалось»  .

8 марта 1946 г. в соборе святого Юра (Львов) открыл свою работу собор Греко-католической церкви. Прибыло 216 священников (из 225 намечен-ных делегатов), 19 мирян (из 22 делегатов) из всех трех греко-католических епархий (Львовской, Самборско-Дрогобычской и Станиславской). Председательствовал на соборных заседаниях протоиерей Гавриил Костельник. Среди участников Собора были недавно рукоположенные православные епископы Антоний (Пельвецкий) и Михаил (Мельник) и воссоединившиеся с Русской православной церковью бывшие униатские священнослужители.

В течение трех дней на Соборе обсуждался вопрос: быть или не быть Униатской церкви? Своим Решением Собор постановил говорилось: « отменить решения Брестского Собора 1596 года, ликвидировать унию, аннулировать зависимость от Рима и возвратиться в нашу отеческую Святую Православную веру и в Русскую православную церковь»  .

По завершении Собора в Свято-Юрском соборе священники, накануне воссоединенные с Православной церковью, приняли исповедь у униатов – участников Львовского собора. Епископы Михаил и Антоний, Львовский Макарий и Мукачевский Нестор приняли отречение от «римско-католических заблуждений» у 204 священников греко-униатов, участвовавших в Соборе.

5 апреля 1946 г. патриарх Алексий принял делегацию Львовского собора во главе с протоиреем Костельником. Через день они сослужили ему за божественной литургией в Богоявленском соборе.

После ликвидации Брестской унии греко-католические приходы и монастыри в границах СССР оставались только в Закарпатской области. Здесь униатство официально утвердилось в 1649 г. в результате заключения Ужго-родской унии. К сороковым годам XX  в. более 60% населения относило себя к Греко-католической церкви, чуть более 17% – к православию (православная Мукачевская епархия входила в состав Сербской православной