Русская православная церковь за границей в годы Второй мировой войны

А.В.   Кукушкина
(г.   Ярославль)

Русская православная церковь за границей в годы Второй мировой войны

Для объективной оценки ситуации сложившейся в церковной эмигра-ции в годы Второй мировой войны, необходимо, на наш взгляд, учесть и выделить несколько моментов:

1.   Разделить отношение к фашизму (как к идеологии) и к государст-венной политике Германии (внутренней и внешней);

2.   Обратить внимание на неоднородность эмиграции и ее отношение к СССР, а отсюда и к германской внешней политике.

3.   Нельзя забывать изменения взаимоотношений Германии и СССР в период с середины 1930-х гг. до конца войны.

 

Уже с начала становления фашизма в Европе, он заинтересовал многих русских эмигрантов, как идеология, отражающая новые веяния времени. В русской эмиграции также возникает движение фашистов, которое, восприняв немецкие и итальянские идеи, к середине 1930-х гг. приобрело собственные национальные формы. Главное отличие состояло в привнесении в его идеологию православия (в отличие, например, от германского фашизма, отвергающего христианство). На этапе становления русского фашизма, православие – было одной из главных составляющих его политической платформы. Вот что писал в 1928   г. русский православный фашист Горячкин   Ф.Т.: «… Фашисты русские это истинные охранители своих исторических национальных святынь; эти святыни: Бог, вера православная, Царь, православный и земля русская – народа православного… Русский национализм – это Православие. Значит, Православие есть главная основа нашей национальной жизни»   . В 1937   г. в эмиграции вышла даже книга «Православный русский фашизм», в которой также подтверждается важность православия и Церкви для русских фашистов.

Что касается государственной политики Германии, то здесь необхо-димо выделить ее внутренний и внешний аспекты. Гитлер довольно неплохо умел изображать религиозную толерантность, используя ее в своих полити-ческих целях, как на собственно германской, так и на оккупированных территориях. При этом на примере положения Православных церквей в Германии довольно четко прослеживается политика протекционизма в отношении одних, и запрещения других. Политика «кнута и пряника» отнюдь не была связана с симпатией или корыстными интересами (хотя, нельзя полностью исключать и эти причины), главным было устремление привнести раскол, и тем ослабить общеправославное единство. В 1942   г. он говорил: «Мы должны избегать, чтобы одна обособленная церковь удовлетворяла религиозные нужды больших районов, и каждая деревня должна быть превращена в независимую секту, почитающую Бога по-своему… Короче говоря, наша политика в России должна поощрять все и всякого рода разделения и расколы»   .

К середине 1930-х существовало уже 3   церковных образования, окормлявших русскую эмигрантскую паству за границей: самостоятельная «карловацкая», Западно-Европейский экзархат Константинопольской патри-архии с особыми правами и епархия Московской патриархии. И отношение к ним со стороны государства было различным. В 1936   г. Германской епархии РПЦЗ («карловчан») был дан государственный статус «корпорации публич-ного права» (к тому времени им здесь обладали только протестанты и католики), в связи с этим она получила право взимать со своих последователей, проживающих в Германии, налог на свои нужды на тех же началах, на каких это делали признанные государством вероисповедания. Декретом немецкого прави-тельства от 25   февраля 1938   г. все церковное имущество отдавалось в полное распоряжение министерства культов без права его обжаловать по суду   . По-скольку же правительственное распоряжение 1936   г. не распространялось ни на Западно-Европейскую епархию Московской патриархии, ни на Западно-Европей-ский экзархат Константинопольской патриархии, то практически все их имущест-во было передано Германской епархии Зарубежной церкви (например, «евлогиан-ские» церкви в Висбадене, Дармштадте, Эмсе, Баден-Бадене, Штутгарте, Лейп-циге)   . Немецкое правительство неоднократно пыталось добиться от «евлогиан-ских» приходов подчинения «карловчанам», угрожая им высылкой из страны (например, архимандриту Иоанну Шаховскому). Германскими властями для РПЦЗ в 1938   г. на государственном участке земли и частично за государственный счет был построен православный храм. Естественно, что такое положение не устраивало Западно-Европейский экзархат Константинопольской патриархии и Западно-Европейскую епархию Московской патриархии.

Были еще две задачи, которые преследовало Германское правитель-ство, признавая Зарубежную Церковь. Первая – упрощение контроля за счет централизации церковного управления и попытки объединения русских приходов различных юрисдикций. Вторая – пропагандистская, действуя на противопоставлении своей религиозной политики, «безбожной политике СССР», Германия накануне войны надеялась привлечь, таким образом, симпа-тии возможных союзников в других православных странах.

Еще раз подчеркнем, что нельзя смешивать две совершенно разные вещи: отношение к религиозной политике германского правительства и отношение к внешнеполитическим актам Германии, особенно к нападению на СССР. Надо иметь ввиду, что на тот момент, как пишет Г.   Граббе, Гитлер еще не проявлял себя гонителем религии, еще не было войны, концлагерей и многого того, что станет известно позднее о фашизме   . К тому же, надо учитывать, что советско-германская политика второй половины 1930-х гг. периодически меняла свое направление, что вызывало недоумение, как советских людей, так и русских эмигрантов.

Среди эмигрантов были патриоты, выступавшие за защиту, пусть и Советской, но Отечества – России, и пораженцы, ратовавшие за уничтожение советской власти любым путем, в т.   ч. и путем вооруженной интервенции. На позициях пораженцев стояли в основном право-консервативные организации (в т.   ч. и большая часть РПЦЗ). Для них главным врагом России были большевики. Причем, если в начале 1920-х гг. подавляющее большинство эмигрантов стояли на этих позициях, то к концу 1930-х их ряды постепенно таяли – на что влияли жизненные реалии (укрепление СССР, международная ситуация, необходимость приспособления к условиям эмигрантской жизни и т.   д.). Выкристаллизовались эти позиции еще до начала Великой Отечест-венной войны. Толчком стали войны конца 1930-х гг.: гражданская война в Испании, «странная война» во Франции, советско-финская война и, конечно же, начало Второй мировой войны. Оказывал влияние на выбор позиции «оборончества» или «пораженчества» и географический фактор, конкретная обстановка, сложившаяся в странах проживания эмиграции. Так, в нацистской Германии, где и пропагандистский аппарат, и тайная полиция были поставле-ны на службу национал-социалистическому режиму, пораженческие и про-фашистские настроения господствовали; в то же время в либеральной Фран-ции или Чехословакии существовала относительная свобода убеждений – от коммунистических до фашистских, при этом при смене режима в стране (напри-мер, когда Чехословакия стала немецким протекторатом), мог измениться и тон официальных заявлений эмигрантов, проживавших здесь.

Хотелось бы отметить, что необходимость определиться в вопросе о войне приводила к стиранию граней между политическими, религиозными группами (в т.   ч. и между «евлогианами» и «карловчанами») и к их объеди-нению вокруг двух лагерей – «оборонцев» и «пораженцев». Представители и тех и других были в религиозных объединениях всех направлений.

Подтверждением тому, что «карловчане» поддерживали и сотрудни-чали с нацистским режимом, как правило приводится ситуация со строитель-ством Берлинского православного собора, о котором уже упоминалось, вернее не само строительство, а реакция на него «карловчан». Дело в том, что при начале строительства православного храма была заложена плита с надписью: «При правительстве христианского вождя германского народа Адольфа Гитлера… построен сей кафедральный собор»   , а по окончании строительства фюреру от имени Архиерейского синода Русской православной зарубежной церкви было вручено благодарственное письмо, в котором говорилось: «Молитвы о Вас будут возноситься во всех православных церквах… Лучшие люди всех народов, желающие мира и справедливости, видят в Вас вождя в мировой борьбе за мир и правду. Мы знаем из достоверных источников, что верующий русский народ, ожидающий своего освобождения, постоянно возносит к Богу молитвы, чтобы он сохранил Вас и дал Вам всесильную помощь»   . Как писал уже после войны патриарх Московский и всея Руси Алексий: « В этом недоброй памяти и достойном возмущения документе предавалась Русская церковь, предавался русский народ. В этом “адресе” раскрыты тайные мечты карловацких церковных руководителей: “лучшие люди всех народов, желающие мира и справедливости, видят в Вас вождя в мировой борьбе за мир и правду”. Это был церковный призыв и церковное благословение историческому врагу России – Германии – на разгром и захват России»   . На наш взгляд, наличие благодарственного письма ни в коей мере не служит доказательством поддержки РПЦЗ гитлеровского режима. Не будем забывать, что в это время и СССР активно сотрудничал с Германией. Кроме того, благодарность немецкому правительству была совершенно логична – за материальную помощь и юридическое признание, которое позволило в последствии защитить церковное имущество в Германии после Второй мировой войны. Добавим, что к тому времени в Берлине готовилось открытие Богословского академического института с государственным финансированием (в противовес Парижскому Свято-Сергиевскому), а чуть позже в оккупированной Польше после долгих гонений польских властей на православие Германия стала проводить проправославную политику. Безусловно, эти действия могли вызывать только положительные эмоции русских верующих эмигрантов. И, наконец, такое письмо – традиционная в таких случаях форма благодарности и не более.

Начало Второй мировой войны породило новые надежды. Еще в послании от 1   сентября 1939   г. архиепископ Берлинский и Германский Серафим (Ляде) проводит следующую мысль – главное, что эмигранты ни в коем случае не должны быть безучастными, равнодушными, «стоять в стороне». Он пишет: «Ваша первая и ближайшая обязанность – ревностная, постоянная молитва, а именно – молитва за мир, которая снова утвердит справедливость на Земле, укрепит добрую волю людей»   . 1   сентября 1939   г., Франция, где находилось управление Западно-Европейским экзархатом Константинопольской патриархии и проживал ее глава митрополит Евлогий (Георгиевский), исполняя союзнические обязательства вступила в войну с Германией. 24   сентября 1939   г. в Париже во время богослужения в парижском храме Александра Невского было прочитано послание Евлогия, в котором говорилось о поддержке позиции Франции   . Архимандрит Иоанн Шахов-ской, возглавлявший германские приходы, считал это выступление непроду-манным, поскольку паства экзархата проживала в противоборствующих странах и этим посланием митрополит Евлогий мог навредить тем, кто находился в государствах-участниках фашистской коалиции. В связи с такой ситуацией, приходы, находившиеся в Германии, с началом войны, несмотря на каноническое подчинение митрополиту Евлогию и Константинопольской патриархии, перешли в административном отношении под руководство епископа Пражского Сергия (Чехословакия к тому времени уже была немецким Протекторатом), а чуть позже, 3   ноября 1939   г., было подписано соглашение, по которому «евлогианские» приходы Германии и Чехословакии входили (чисто формально) в епархию Берлинскую и Германскую («Карло-вацкую»). В эту же юрисдикцию вошло и большинство православных приходов Польши, после ее оккупации.

Нападение на Советский Союз многими эмигрантами было встречено с радостью. Вот, что пишет 22   июня 1941   г. в своем послании к пастве архиепископ Берлинский и Германский: «Карающий меч Божественной справедливости настиг советскую власть, ее попутчиков и единомышлен-ников. Христолюбивый Вождь Германского Народа призвал свою победо-носную армию на новую борьбу которой мы жаждали уже давно… Во истину, новый крестовый поход во имя спасения народов от антихристовой власти начался… Будьте участниками новой борьбы… Каждый может приложить свои силы, чтобы содействовать свержению советской власти и освобож-дению Родины от красной диктатуры… Используйте любую возможность, чтобы превратить Ваши антибольшевистские убеждения и настрой и Вашу любовь к Родине в активные, героические и исполненные готовности к жертвам поступки»   .

Сведения об отношении митрополита Анастасия, возглавлявшего РПЦЗ, к происходящему – противоречивы. Одни исследователи (представите-ли советской историографии), сообщают, что еще в 1938   г. митрополит Анастасий обнародовал «Послание к русскому народу, проживающему в Отечестве», все содержание которого направлено на поддержку церковной эмиграцией подготовлявшейся Гитлером агрессии против СССР  , другие, эмигранты, пишут, что возглавители РПЦЗ не спешили выступать с заявле-ниями, и что митрополит Анастасий, несмотря на угрозу интернирования, не пожелал обратиться с воззванием к русскому народу о содействии немецкой армии, поскольку, как он полагал, цели и задачи немцев в России – не ясны  .

Что касается церковной жизни, то здесь митрополит Анастасий чувст-вовал себя достаточно независимым, о чем свидетельствует, например, его поведение в ситуации с расколом Сербской православной церкви, инициированным немцами. В связи с этим громкую известность получило имя архиепископа Гермогена (Максимова), который в 1942 г. принял предложение возглавить Хорватскую автокефальную Церковь и даже поставил наместников. Митрополит Анастасий запретил его в служении. Такую же независимость проявило совещание епископов в Вене, не допустив на заседание немецких наблюдателей из СД  . Более того, оно направило немецким властям меморандум с протестом против ограничений деятель-ности русского зарубежного духовенства на оккупированной территории СССР  . Судя по документам и переписке немецких инстанций, опубли-кованным Шкаровским М.В. и Никитиным А.К., у них не было возмож-ностей влияния на зарубежный Синод. Поэтому немцы изолировали митрополита Анастасия и несколько раз подвергали обыскам церковные помещения  .

Вероятно, сомнения в правоте своих позиций были и у пораженцев, и у патриотов. Достаточно показательно в этом плане обращение представителей Русско-Американского комитета к Президенту США Ф.Д. Рузвельту. В нем написано: «Мы расцениваем события на Востоке через призму двойного критерия: мы усматриваем центр тяжести создавшегося положения не столько в военных операциях…, сколько в катаклизмическом столкновении двух коренных начал – христианского начала духовной терпимости и социально-политической свободы, с одной стороны, и антихристианского начала узкой нетерпимости и политического гнета – с другой. В этом историческом конфликте русский народ стоит перед трагической дилеммой: либо исполь-зовать нападение Германии на Сталина для своего освобождения от советского гнета, либо, подчинившись Сталину, навсегда отказаться от надежды стряхнуть с себя оковы коммунистического рабства», но для того, чтобы стряхнуть Сталина, указывалось в послании и в то же время не остаться под рабством Германии необходима помощь Америки. «Американская помощь Сталину и его приспешникам будет истолкована… русским народом, как большая несправделивость по отношению к нему самому…. В заключе-нии, мы хотим отчетливо указать, что принципиально и безоговорочно мы противимся всякой попытке захвата русской территории… На этом же основании мы решительно подняли бы наш голос против всякого покушения современной Германии на захват хотя бы одного квадратного дюйма русской государственной территории»  .

Надо сказать, эмигранты-священнослужители старались не вмеши-ваться в политику. Они не осуждали ни страны гитлеровской коалиции, ни союзников СССР, в церквах по-прежнему молились об освобождении Родины от ига большевизма и о прекращении войны  . Так, митрополит Анастасий служил молебен о спасении России  , имея в виду Россию без большевиков. Об этом свидетельствует его выступление в Свято-Троицкой церкви в Белграде в 1941 г., во время которого он осудил архиепископа Кентер-берийского, призывавшего свою паству молиться о победе советского ору-жия. Он говорил: «Молиться о победе советской власти – значит просить Бога о торжестве и утверждении большевизма, уже 24 года воюющего против Бога, умертвившего десятки тысяч его верных служителей, осквернившего бесчис-ленное множество храмов и иных святынь в искони православной России, и причинившего другие неисчислимые страдания и бедствия русскому народу»  .

Надо сказать, что со временем даже пораженцы, начинали осознавать, что Отечественная война – эта не та ситуация, которую они смогут исполь-зовать для свержения большевизма и возвращения в России. Во-первых, они поняли захватнические цели Гитлера и его антиславянскую национальную политику; во-вторых, увидели в Советском Союзе и в Сталине наследников Российской империи, отстаивающих интересы единой неделимой России. Как пишет Г. Граббе: «По мере развития исторических событий, и сношения зарубежных церквей приобретали иной характер в отношении Германского Правительства»  . На наш взгляд, это происходило в русле смены общего отношения к войне и германской внешней политике.

Эмигранты следили и за церковными событиями на Родине. Естест-венно, что не могло остаться без внимания такое событие, как выборы патри-арха. Состоявшееся в Вене совещание епископов, о котором мы уже упомина-ли, признало этот акт незаконным и недействительным, поскольку он протии-воречил, по их мнению, церковным правилам, выработанным Поместным собором 1917–1918  г.

Как считает исследователь этой темы о. Андрей (Новиков), уже с апреля 1942 г. РПЦЗ не считала Гитлера избавителем от коммунизма  . На наш взгляд, отношение к войне как таковой стало меняться даже раньше, когда начались оккупация и бомбардировки стран, где проживали русские эмигранты (Франции, Югославии, Чехословакии). Как правило, после окупа-ции, местное русское духовенство продолжало здесь служить беспрепятст-венно, но занимало позицию сторонних наблюдателей. В Югославии положе-ние Русской церкви было особенно сложным – здесь русские церкви, паства и клир страдали и от немецких налетов, и от партизан, и от новых хорватских властей.

Всплеск религиозности, наблюдавшийся в СССР в годы войны, был характерен и для русского зарубежья. Вот что пишет свидетель тех лет: «В эти годы глубокой подавленности под гнетом оккупации, в мыслях о страда-ниях Родины в борьбе с фашизмом, люди все сильнее тянулись к Церкви… В связи с тяготением русского общества к Церкви при благословении митро-полита Анастасия были организованы богословские курсы для популяризации знаний догматического богословия, истории Русской церкви и канонического права … Параллельно с тем у митрополита Анастасия проходили закрытые собрания кружка видных ученых и общественных деятелей с информа-ционными докладами и беседами по злободневным проблемам мировой политики и церковной жизни, в частности, в связи с вопросами о фашизме, национал-социализме… нацистскими теория-ми Розенберга и другими. После закрытия богословских курсов несколько выдающихся слушателей приняли церковный сан»  .

Основу жизни Церкви за рубежом, как и ранее, составляло окормление своей паствы. В военных формированиях, созданных в годы войны из русских эмигрантов, как и в царской армии, действовал институт военных священ-ников. Так, в Сербии 12 сентября 1941 г. был сформирован Отдельный русский корпус (несколько раз переименовывался), который воевал в основном против партизан Тито на территории Югославии. В нем была своя церковь, освященная митрополитом Анастасием, а также военные священ-ники (корпусной – протоиерей Иоанн (Гандурин), полковые – о. Антоний (Медведев), о. Владимир (Ульянцев), о. Борис (Молчанов), о. Никон (Рклиц-кий), о. Никодим (Нечаев), о. Григорий (Баранников), о. Владимир (Могилев), псаломщик Борис Крицкий)  . К повседневной церковной жизни прибавилась и катехизаторская деятельность среди советских военнослужащих, попавших в плен или вошедших в состав Русской Освободительной Армии (РОА), а также среди остарбайтеров. Священнослужители-эмигранты принимали испо-веди, причащали, отпевали погибших с обеих сторон. Здесь встречались свои сложности. Так, согласно директивам Главного управления имперской безо-пасности от 16 августа 1941 г. существовал запрет на посещении лагерей военнопленных православными священниками Германской епархии не зависимо от их юрисдикции  . Согласно более поздним директивам, богослу-жебные действия советским военнопленным разрешалось осуществлять только под руководством таких же военнопленных священнослужителей или мирян  . Сложности были и в связи с посещением русских церквей советскими гражданами, угнанными на работы в Германию и другие страны. Хорошо известна подвижническая деятельность православных эмигрантов (священнослужителей, монахов и простых верующих) в годы войны на терри-ториях, оккупированных немецкой армией (например, инокинь Леснинского монастыря, матери Марии (Скобцовой) и многих других).

Последний год войны привел к переезду церковных властей, большинства священнослужителей и паствы, находившихся на территориях, освобождаемых Советской армией, поскольку ее отношение к эмигрантам, как правило, было далеко недружелюбным.

Один из участников такой эвакуации писал: «У врат Белграда стоит красный зверь. Медлить нельзя, надо уходить. Бросая имущество, потянулись по дорогам в неизвестность русские беженцы. Иногда удавалось попасть в переполненный поезд… Поезд стоит посреди поля… Ожидается налет… Людей выгоняют из вагонов. У русских одна мысль: отслужить молебен Царице Небесной. Как бы в ответ на их пламенное желание из толпы выходит старичок священник и говорит дрогнувшим голосом: «Отслужим молебен». Какой-то молодой человек вышел из толпы и, окинув ее взглядом, нереши-тельно дал тон, и в тот же момент импровизированный хор стройно ответил на возглас священника. Картина была потрясающая. Рыдающая толпа на коленях слушает молитву, которую читает священник, а по пустынной равнине под грохот разрывающихся бомб несется могучая божественная песнь… И так в продолжении всего страдного пути»  .

7 сентября 1944 г. уехали из Югославии митрополит Анастасий и Архиерейский синод РПЦЗ, обосновавшись сначала на короткое время в Карловых Варах, а затем в Мюнхене. Не все православные эмигранты (в силу возраста, материальных сложностей и других обстоятельств) решились на переезд. Оставались со своей паствой и некоторые священники, в большинстве своем впоследствии они вошли в состав Московской патриархии. С сентября 1944 г. в Югославии возглавление Епископского совета и управление русскими церквами было возложено на о. Иоанна (Соколя). Приходы были взяты под покровительство Сербской патриархии. К концу 1944 г. в Югославии насчитывалось 11 русских церковных общин, 2 монастыря (1 мужской и 1 женский), 20 священнослужителей (архиереев не было), 15 монахов, 32 монахини и около 3000 прихожан  .

Общие настроения послевоенной эйфории, подъема патриотизма, рост доверия Советам распространились и на священнослужителей. Патриарх Алексий, отвечая на стремления эмигрантов к возвращению в лоно Матери-Церкви, 10 августа 1945 г. издал обращение к архипастырям и клиру «карловацкой» ориентации  . Это привело к тому, что ряд священно-служителей вместе со своей паствой добровольно решили перейти в юрисдикцию Московской патриархии. Протоиерей Иоанн (Сокаль) обратился к патриарху Московскому и всея Руси Алексию с просьбой «исходотай-ствовать… право возвращения на родину», с тем, чтобы войти в состав Московской патриархии. Советское гражданство им было дано к 1947 г., чуть раньше были урегулированы церковные вопросы – часть приходов осталась в введении Сербской Церкви, а часть вернулась в лоно Матери-Церкви. Для этого Московская патриархия отправила сюда в апреле 1945 г. специальную делегацию во главе с епископом Кировоградским Сергием (Лариным). На обеде, устроенном русской православной общиной по случаю приезда московской церковной делегации в Белград, протоиерей Иоанн (Сокаль) произнес совсем уж просоветский тост: «На Родине нашей практически осуществляется христианство… 1. Церковь отделена от Государства, и этим исполняется завет Христов: воздадите Кесарю Кесарево, а Божие – Богови… 2. Уничтожена возможность обогащения одних за счет других, опять, согласно Евангелию: «трудно богатому войти в Царство Небесное». 3. Принцип обязательного и притом коллективного труда, когда один работает для всех, а все для одного – дышит заветом Апостола: «Кто не трудится, тот не есть». Таким образом, Советский Союз и есть Святая Русь, осуществляющая Евангелие в жизни. Кому же мы обязаны созданием Совет-ского Союза – Святой Руси? Кто осуществляет эту дивную гармонию жизни Государства и Церкви? Это сделал великий, гениальный Сталин. За его здоровье и благоденствие я поднимаю свою чашу»  . Задача московской делегации в Югославии состояла не только в переходе русских священников-эмигрантов со своими приходами в ведении Московской патриархии, но и в том, чтобы побудить Сербскую православную церковь отказать в признании РПЦЗ, чего не происходило, не собирался Сербский Синод и осуждать «карловчан» как профашистов, поскольку это, по их мнению, было делом политическим, а не церковным  .

Этим же целям был подчинен и визит московской церковной делегации, которая выехала в Париж в конце августа 1945 г., где встретилась с экзархом Константинопольского патриарха митрополитом Евлогием, в ведении которого находилось 75 приходов в Западной Европе и Северной Африке и главой западно-европейской епархии «карловацкой» ориентации митрополитом Серафимом (Лукьяновым), управлявшим 30приходами  . В результате переговоров оба эти митрополита вместе со своими приходами вошли в юрисдикцию Московской патриархии. Митрополит Евлогий был назначен экзархом Русской православной церкви в Западной Европе, однако недолго он оставался на этом посту, т.   к. в августе 1946 г. скончался, а после его смерти Московский патриархат назначил на его место Серафима (Лукьянова). В октябре 1945 г. в лоно Матери-Церкви вернулись русские приходы в Германии во главе с архиепископом Александром (Немоловским). Большинство русских епископов-эмигрантов, проживавших на Дальнем Востоке и в США, так же подчинились Московской патриархии.

Таким образом, по окончании войны мы видим кардинально иную расстановку церковных сил: «евлогиане» присоединились к Московской патриархии, а «карловчане» переживали серьезный кризис. Изменилось и расположение приходов РПЦЗ: если до войны это были Балканы и Китай, то теперь на первое место выходит Германия, где в послевоенные годы под окормлением 22 карловацких священников состояло около 200000 прихожан. Всего же в первые послевоенные годы паства Зарубежной церкви насчитывала до полумиллиона человек. Изменился и социальный состав «карловчан», теперь ее основу составляли эмигранты второй волны, т.   е. бывшие советские граждане, помогавшие нацистам во время войны, а также военнопленные, остарбайтеры, жители оккупированных территорий, покинув-шие СССР вместе с отступавшими немецкими частями.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

  Горячкин Ф.Т. Первый русский фашист Петр Аркадьевич Столыпин. Харбин, 1928. С. 4.

 Цит. по: Мосс В . Православная Церковь на перепутье (1917–1999). СПб.: «Алетейя», 2001. С. 213–214.

  Воскресное чтение. 1936. № 20. С.   315.

 См.: Евлогий (Георгиевский). Путь моей жизни. Воспоминания митр. Евлогия, изложенные по его рассказам Т. Манухиной. 2-е изд. М., 1994.С. 552–560.

  Граббе Г . По поводу мыслей Кн. Трубецкого об автокефалии (Новое русское слово. 8 января. 1969 г. // Православная Русь 1970. № 2. С. 4.

  Ostkirchliche Studien . Bd . 20. 1971. S .   167.

  Церковная жизнь. 1938. № 5–6. С. 96.

 Обращение патриарха Московского и всея Руси Алексия // Журнал Московской Патриархии. 1945. № 9. С. 9–12.

 Пастырское послание архиепископа Серафима от 1.09.1939 // Никитин А.К. Нацистский режим и русская православная община в Германии (1933–1945). М., 1998. С. 254.

  Никитин А.К. Нацистский режим и русская православная община в Германии (1933–1945). М., 1998. С. 256.

 Послание архиепископа Серафима от 22.06.1941 // Никитин А.К . Нацистский режим и русская православная община в Германии (1933–1945). М., 1998. С. 401–404.

  Гордиенко Н.C., Комаров П.М., Курочкин П.К. Политиканы от религии. Правда о «русской зарубежной церкви». М., 1975.

 Православная Русь. 1985. № 8. С. 12.

  Шкаровский М.В. Указ. соч. С. 212–213, 236–239.

  Никитин АК . Нацистский режим и русская православная община в Германии (1933–1945). М., 1998. С. 323.

 См.: Назаров М . Диалог РПЦЗ и МП: «Соединение может быть только в Истине». М.: Русская идея, 2004. С. 60–61.

 Русская православная церковь за границей 1918–1968 / Под ред. А.А. Соллогуба. Т. 1. Н.Й., 1968. С. 92–94.

 Православная Русь. 1943. № 9–10.

  Маевский В. Русские в Югославии. Взаимоотношение России и Сербии: В 2?х тт. Н.Й., 1966. Т. 2. С. 278.

 Цит. по.: Маевский В. Указ. соч. С. 297.

  Грабе Г. По поводу мыслей Кн. Трубецкого об автокефалии (Новое русское слово. 8 января. 1969 г. // Православная Русь 1970. № 2. С. 5.

  Новиков А., свящ . Русская православная церковь за границей в нацистской Германии и во II  Мировую войну (рукопись) //

www . otechestvo . org . ua ? akt _ Bogoclovie

 Из воспоминаний академика, протоиерея Владимира Мошина // Косик В.И. Русская Церковь в Югославии (20–40-е гг. XX  века). М.: Свято-Тихонов-ский богословский институт, 2000. С. 199–200.

 Русский корпус на Балканах во время II  Великой войны, 1941–1945 гг. Н.   Й., 1963. С. 39–280.

  Никитин А.К . Нацистский режим и русская православная община в Германии (1933–1945). М., 1998. С. 319.

 Там же. С. 332.

 Православная Русь. 1964. № 21. С. 5.

 ГА РФ. Ф. 6991. Оп. 1. Д. 18. Л. 23–23об.

 См.: Журнал Московской патриархии. 1945. № 9. С. 9–12.

 ГА РФ. Ф. 6991, оп. 1. Д 18. Л. 53об.

 Там же. Л. 99.

 См.: Николай (митр.) Наше пребывание во Франции (24 августа – 5 сентября 1945 г.) // Журнал Московской Патриархии. 1945. № 10. С. 14–15.