Патриотическое служение Русской православной церкви в годы Великой Отечественной войны

М.И.   Одинцов
(г.   Москва)

Патриотическое служение Русской православной церкви в годы Великой Отечественной войны

22   июня 1941   г. в 4   часа утра, без объявления войны, германские войска вторглись на территорию Советского Союза. Полтора часа спустя явившийся по вызову министра иностранных дел СССР В.М.   Молотова посол Германии В.Ф.   Шуленбург вручил ноту. Из нее следовало, что германское правительство считает себя «вынужденным» немедленно принять военные меры, чтобы противостоять угрозе для себя со стороны вооруженных сил СССР, сконцентрированных вдоль восточных границ Рейха. На вопрос Молотова, что означает эта нота, Шуленбург ответил: это война.

Войну ждали, к войне готовились. Еще в 1931   г. И.В.   Сталин в одном из своих выступлений так определил дилемму, которая с неотвратимой жестокостью встала перед советской страной: «Мы отстали от передовых стран на 50–100   лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут»   . К 1941   г., ровно через десять лет, СССР стал одной из трех-четырех стран в мире, способных производить любой вид промышленной, в том числе и военной, продукции. Но скачок в развитии тяжелой индустрии был куплен дорогой ценой: тотальной административной коллективизацией деревни, низким уровнем жизни большей части населения, ограничением прав и свобод граждан, всевластием карательно-осведоми-тельной системы.

Однако война все равно началась неожиданно, перечеркнув советскую историю на то, что было «до войны» и то, что случилось со страной в годы войны.

Воскресный день, 22   июня 1941   г., был особенным днем для православных верующих – отмечался праздник всех святых в земле Российской просиявших. Всех тех, кто молитвенным или ратным подвигом, церковным служением создавал, защищал, сохранял, благоустраивал, украшал и воспевал Русь. По традиции глава Русской православной церкви митрополит Московский и Коломенский Сергий (Страгородский) служил в кафедральном Елоховском соборе. Возвратившись после службы к себе в скромный деревянный домик, он узнает трагическую весть: фашистские войска перешли советскую границу, бомбят города и поселки, пролилась первая кровь граждан Союза ССР. Молча удалился он в свою комнату-келью. И через некоторое время вышел оттуда с текстом обращения. В нем были и такие строки: «Жалкие потомки врагов православного христианства хотят еще раз попытаться поставить народ наш на колени пред неправдой, голым насилием принудить его пожертвовать благом и целостью родины, кровными заветами любви к своему отечеству. Но не первый раз приходится русскому народу выдерживать такие испытания. С Божиею помощью и на сей раз он развеет в прах фашистскую вражескую силу»   .

То был однозначный призыв главы Церкви к своей многомиллионной пастве проявить чувства патриотизма и в словах, и в делах. В послании присутствовали и строки, непосредственно касавшиеся духовенства. Священнослужители призывались ободрить малодушного, утешить огорченного, напомнить колеблющемуся о гражданском и церковном долге. Недопустимыми для пастыря объявлялась позиция «некасательства» к обстоятельствам, переживаемым страной и верующими, а тем более искательство «выгод на той стороне границы», что приравнивалось к измене Родине и Церкви. Воззвание рассылалось по епархиям, церквам и приходам, вызывая ответные патриотические чувства у миллионов верующих.

В условиях военного времени отныне, практически за каждым богослужением, митрополит Сергий обращается к теме народной войны, призывая верующих на защиту Отечества, родных православных святынь и веры.

Днем 22   июня 1941   г. по радио от имени советского правительства выступил В.М.   Молотов с сообщением о нападении фашистов. Через десять дней, 3   июля, к стране обратился глава Советского правительства и Коммунистической партии И.В.   Сталин. Это была одна из немногих его речей, которая обращена была не к «коммунистам, комсомольцам и беспартийным», а к сердцу каждого советского человека. Потому и начиналась она словами: «Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!… Над нашей Родиной нависла серьезная опасность»   .

Отечественная война потребовала от государства мобилизации не только организационных, финансовых, материальных ресурсов, но и ресурсов моральных, духовных, патриотических. Для партийно-советского руководства еще со времен всесоюзной переписи 1937   г. не было секретом, что значительная часть населения Советского Союза относила себя к категории верующих. Существенным потенциалом влияния на эту большую часть граждан могли стать действовавшие в стране религиозные организации и духовенство различных конфессий. Тем более, что в течение короткого времени все они осудили вторжение немецко-фашистских войск, призвали воинов «сражаться на поле брани за освобождение великой Родины», оставшихся в тылу мужчин и женщин – приложить все силы для оказания помощи фронту, а население оккупированных территорий – поддерживать формирующееся партизанское движение. Резкому осуждению подверглись те служители культа, которые осознанно перешли на сторону врага, добровольно стали орудием идеологической пропаганды, помогая насаждать «новый порядок» на захваченной советской территории.

Патриотическая позиция руководителей религиозных организаций и верующих объясняет тот факт, почему постепенно снимались ограничения на религиозную деятельность: разрешались общецерковные сборы средств и внекультовая деятельность; не чинились препятствия массовым богослужениям и церемониям; расширялась издательская деятельность; признавались де-факто религиозные центры и им разрешалось устанавливать связи с зарубежными религиозными организациями. Впервые после двадцатилетнего перерыва начали открываться церкви и молитвенные здания. Свернута была всякая публичная антирелигиозная пропаганда и прекращена деятельность Союза воинствующих безбожников. Наоборот, на страницах официальной прессы появились публикации о патриотической деятельности Православной и других церквей.

Октябрь 1941   г. был тяжелым месяцем для страны. Фронт приблизился к Москве, в городе были введены военное положение и комендантский час. На улицах появились первые военные укрепления, беженцы. Ходили упорные слухи о возможной сдаче столицы неприятелю. По решению Моссовета началась эвакуация правительственных учреждений, заводов и фабрик. К эвакуируемым в централизованном порядке были отнесены и религиозные центры, располагавшиеся в то время в Москве: Московская патриархия, Всесоюзный Совет евангельских христиан, Митрополия обновленческой церкви.

Местом нового их расположения стал Ульяновск. Московская патриархия разместилась в двухэтажном доме на улице Водников (бывшая ул.   Шатальная, д.   15). На втором этаже дома были оборудованы покои для митрополита Сергия, а на первом этаже устроен храм, получивший название   – Казанского патриаршего собора в г.   Ульяновске. Дом этот стал центром Русской церкви на долгие 22   месяца эвакуации. Сюда поступала корреспонденция из епархий, правительственных инстанций и из-за рубежа; с докладами приезжали епископы и здесь же совершались епископские хиротонии; проводились совещания органов церковного управления и намечались планы устроения церковной жизни в условиях военного времени; впервые оглашались послания митрополита к пастве и отсюда направлялись полномочные представители Патриархии в освобождаемые районы для устроения церковной жизни. Регулярно из Москвы поступали письма от митрополита Киевского и Галицкого Николая (Ярушевича), временно управлявшего Московской епархией и поддерживавшего необходимые контакты с правительственными и иными инстанциями, остававшимися в Москве. В них содержалась информация о наиболее важных событиях в жизни московских церквей, о сборах на патриотические нужды, о подробностях жизни оставшихся в Москве соратников, знакомых, близких. Все это позволяло митрополиту Сергию быть в курсе основных политических, военных и церковных проблем, откликаться на них своими посланиями и обращениями.

В декабре 1941   г. враг был остановлен около Москвы, первые военные победы Красной Армии похоронили надежды немецко-фашистских захватчиков на повторение европейского блиц-крига. В освобожденных районах можно было воочию убедиться в том, какой «новый порядок» несли фашисты народам Советского Союза, в том числе и в отношении религии, верующих, церковных организаций. Информация об этом была представлена митрополиту Сергию, и он спешил оповестить свою паству о том, что творилось на ранее оккупированных территориях: «Храмы разрушены… Церкви, больницы и другие благотворительные и культурные учреждения преданы огню, причем в них заживо сожжены и лежавшие там больные и раненые красноармейцы. По улицам расставлены виселицы с висящими на них трупами граждан, повешенных, по звериному обычаю фашистов, лишь «ради острастки населения», иначе говоря, повешенных заведомо без личной вины. Все, что можно взять, разграблено, все, что можно осквернить и загадить, загажено с каким-то обезьяньим упоением»   .

К концу 1941   г. отчетливо проявилась политическая значимость религиозного вопроса, как для ситуации на оккупированной немцами территории, так и для внутриполитической обстановки в Советском Союзе. Она сконцентрировалась вокруг наиболее болевой проблемы – отношения немецких оккупационных властей и советского государства к самой крупной религиозной организации – Русской православной церкви, члены которой оказались разделенными фронтом, и от политической позиции которых во многом зависел исход войны.

В своих стратегических замыслах руководство Третьего рейха ориентировалось на уничтожение Русской православной церкви как исторического и национально-культурного феномена русского и других православных народов СССР. Ее место должна была заместить «новая религия» и «новая» государственная церковь, планы создания которых вынашивались идеологами нацизма еще с середины 20-х гг.

Но до поры до времени планы эти не афишировались, а, наоборот, всячески подчеркивалось, что немецкий Вермахт нес на «освобожденную от большевиков» советскую территорию свободу для всех религий, и, конечно, прежде всего, для крупнейшей церкви – Русской православной. Учитывая роль православия, мероприятиям в отношении Русской православной церкви на оккупированных территориях уделялось особое внимание. Оккупанты настойчиво «рекомендовали» священнослужителям в проповедях и во время церковных церемоний выражать верноподданнические чувства к Гитлеру и Третьему рейху, а также проводить специальные молебны за победу германской армии и «спасение родины» от большевиков.

Серьезные надежды связывались оккупантами и с деятельностью Зарубежной Русской церкви, которая, по их мысли, должна была способствовать формированию у верующих в России пронацистской политической позиции и призывать их к активной поддержке «нового порядка» и борьбе с Красной армией.

Симптоматично, что уже в день вероломного нападения фашистов на Советский Союз, архиепископ Берлинский и Германский Серафим (Ляде) в послании к пастве выразил свою личную и епископата позицию к новой политической ситуации. Ее нельзя и невозможно трактовать как-то иначе, нежели призыв к единению с фашистами в «крестовом походе» против народов Советского Союза, пресмыкательство перед «христолюбивым вождем германского народа» и Иудину радость предательства интересов соотечественников и Отчизны. День, ставший прелюдией к четырехлетним неимоверным мучениям, жертвам и страданиям многомиллионного населения Советского Союза, в том числе и миллионов православных верующих, объявлялся Днем свершения Божественной справедливости и предначертания, Пасхального утра и Триумфа Божественной правды. Митрополит Серафим фактически призывал свою паству к братоубийству, когда писал: «Будьте участниками новой борьбы, так как это – и ваша борьба, продолжение той борьбы, которая уже была начата вами в 1917   г., но трагически закончилась, главным образом, вследствие предательства тех бывших ваших союзников, которые теперь направили свое оружие против германского народа. Каждый из вас может найти свое место в новом антибольшевистском фронте. Каждый может приложить свои силы, чтобы содействовать свержению советской власти и освобождению Родины от красной диктатуры. Пусть каждый найдет свое место на новом поприще борьбы и служения Родине. Используйте любую возможность, чтобы превратить ваши антибольшевистские убеждения и настрой, и вашу любовь к Родине в активные, героические и исполненные готовности к жертвам поступки»   .

Свою позицию архиепископ Серафим неоднократно в последующем подтверждал и конкретизировал. В частности, на епархиальном собрании 29–31   января 1942   г., говоря о необходимости сотрудничества с немецкими властями, как на территории Рейха, так и на восточных, вновь завоеванных областях, он подчеркивал: «Если бы победил большевизм, нашей Церкви и нашей культуре предстояла бы новая Голгофа, и тогда не стоило бы уже думать ни о каком спасении. Поэтому мы можем стоять только на стороне антибольшевистских держав. Во главе этих держав стоит Германия. Поэтому мы должны молиться о победе германского оружия и поддерживать германскую армию независимо от того, каковы намерения и цели Германии в отношении России. С религиозной и национальной точки зрения в первую очередь важно, чтобы наша Православная церковь снова получила свободу, а верующий народ – вновь получил возможность открыто исповедовать свою веру и жить по ней. Это, однако, возможно только, если большевизм и демоническая советская власть будут свергнуты. Во всем остальном мы должны положиться на Бога и предоставить разрешение вопросов будущего Провидению»   .

И вместе с тем жестоко преследовались малейшие попытки духовенства привнести в жизнь общины элементы критического отношения к политической действительности на оккупированных территориях. Немецкие оккупационные власти, учитывая патриотические позиции патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского), всячески препятствовали деятельности тех священников и приходов, которые заявляли о канонической подчиненности Московской патриархии. Запрещалось и преследо-валось распространение (устное и письменное) каких-либо документов митрополита Сергия.

В борьбе за политическую поддержку со стороны верующего населения, советское государство все в большей мере выделяло из общего числа религиозных объединений именно Русскую церковь, предоставляя ей все большую степень свободы и разнообразия культовой и внекультовой деятельности.

Несмотря на осадное положение в столице, на Пасху 1942   г. распоряжением коменданта Москвы было разрешено беспрепятственное движение по городу на всю ночь. Православная церковь привлекается к участию в деятельности государственных и общественных организаций. Митрополит Николай был приглашен в состав Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков, которой поручалось засвидетельствовать и учесть ущерб, причиненный оккупантами религиозным организациям страны, факты разрушения и осквернения культовых зданий, разграбления церковной утвари, издевательств, насилия и убийств духовенства и верующих. Митрополит Николай в составе Комиссии выезжал в освобожденные районы Калининской и Смоленской областей. В написанных им докладах, статьях, сообщениях и публичных выступлениях передавалась страшная картина «разрушения и смерти», оставленная немецкими захватчиками на советской земле. Их и сегодня нельзя читать без сострадания, боли в сердце и гнева. Вот только один из фрагментов описания жутких картин, открывшихся перед ним во время посещения г.   Ржева: «Вот дом №   49. В нижнем этаже, в средней комнате и коридоре, лежат в разнообразных позах тела всей семьи владельца дома, служащего Садова: его самого с проломленной каблуками головой и обезображенным лицом, его застреленной жены, изнасилованной и задушенной старшей дочери Зинаиды 18   лет, сына Валентина 15   лет, убитого из револьвера в упор в правый глаз, и   остальных детей, кончая пятимесячным ребенком в пеленках, с простреленной головой, выброшенным из детской кроватки на пол. Одна из девочек, лет   12, застыла сидящей на подоконнике с штыковой раной в сердце, с поднятыми руками, открытыми от ужаса глазами, с выражением во всей своей позе мольбы о помощи»   .

Церковь приняла активное участие в работе Всеславянского комитета борьбы с фашизмом, призванного способствовать сплочению славянских на-родов, переходу их на сторону антигитлеровской коалиции, объединению усилий общественных, в том числе религиозных, антифашистских сил в странах со славянским населением. В распоряжение Комитета предоставля-лись материалы иерархов Церкви, которые печатались на страницах советских и зарубежных средств массовой информации, передавались по радио, распространялись в виде листовок на оккупированной территории и в странах антигитлеровской коалиции, в частях неприятеля, и в прифронтовой зоне. По просьбе Комитета митрополит Сергий обращался с воззваниями к православным церквам Европы, к духовенству и верующим, к солдатам из Греции, Югославии, Чехословакии, Румынии, сражавшимся на Восточном фронте.

В 1942   г. в Советском Союзе широко развернулось движение по сбору средств на строительство военной техники. На деньги советских граждан   – колхозников, рабочих, комсомольцев, пионеров, молодежи – построено было более сотни танковых колонн. Митрополит Сергий 30   декабря 1942   г. призвал паству присоединиться к общесоюзному движению и жертвовать средства на сооружение особой танковой колонны имени Дмитрия Донского.

Митрополит Сергий морально поддерживал паству, оставшуюся на оккупированной территории, он призывал верующих участвовать в партизанском движении и помогать ему. В послании от 13   декабря 1942   г. говорилось: «Участник партизанской войны не только тот, кто с оружием в руках нападает на вражеские отряды. Участник и тот, кто доставляет партизанам и хлеб, и все, что им нужно в их полной опасности жизни; кто скрывает партизан от предателей и немецких шпионов; кто ходит за ранеными и пр.».

Важными событиями в жизни Церкви в период нахождения митрополита Сергия в эвакуации стали Архиерейские соборы 1942 г.

В марте обсуждался вопрос о церковной ответственности епископа Поликарпа (Сикорского), провозгласившего об образовании неканонической автокефальной Украинской православной церкви, опиравшейся в своей деятельности на содействие и поддержку немецких властей. Собор осудил действия Поликарпа и не признал автокефалии Украинской церкви.

22 сентября 1942 г. в заседании Архиерейского собора участвовало 13 иерархов, и они обсуждали поведение четырех прибалтийских епископов, которые публично выразили поддержку немецким оккупантам, направив приветственное обращение к Гитлеру. Позиция Русской церкви была выра-жена в Определении Московской патриархии. В нем от архиереев Прибалтики было потребовано объяснение по факту их политического выступления и принятие «мер к исправлению допущенного ими уклонения от линии поведения, обязательной для архиереев, состоящих в юрисдикции Московской патриархии».

Митрополита Сергия особенно возмутили заявления митрополита Сергия (Воскресенского) о «вынужденности патриотических заявлений» патриаршего местоблюстителя: «Прибалтийские архиереи (или те, кто водил их руками) пытаются набросить тень на меня: я, де, пишу свои послания против фашистов и призываю народ на борьбу против них, принуждаемый к тому соввластью. Не буду напоминать, что наша патриаршая церковь, начи-ная с покойного святейшего патриарха Тихона, и доселе неизменно признает соввласть богоустановленной в СССР. Лично же для меня достаточно и одной любви к Родине и моему народу, чтобы и без чьих-либо просьб и тем паче принуждений всячески противиться фашизму и порабощению им нашей страны. Да будет же стыдно пытающимся свое малодушие спрятать под клеветническими выпадами против Родной Церкви и меня, ее возглавителя»  .

Изменения в церковной политике государства были заметны не только советским людям, о них сообщали в Рейх немецкие армейские и разведывательные органы: «правительство все больше ограничивает мероприятия , враждебные церкви. Все сохранившиеся храмы открыты, их посещает много народа; регулярно проводятся богослужения; « красная сторона оказывает церковному руководству в Москве полное покровительство».

Таким образом, в 1943 г. общая политическая обстановка в стране и положение на фронтах, широкая патриотическая деятельность религиозных организаций подталкивали руководство Советского Союза к более решительным шагам по дальнейшей нормализации государственно-церковных отношений. Верующие ожидали и требовали, чтобы государство сделало еще более решительные шаги навстречу Русской православной церкви и другим религиозным объединениям.

Существовал и еще один фактор, серьезно влиявший на изменения в религиозной политике советского государства. Это – внешнеполитический фактор. Он проявил себя уже в самый начальный период войны. Прежде всего, он связан с процессом формирования антифашистской коалиции. Планы президента США Ф. Рузвельта объявить войну Германии широко обсуждались в американском обществе и имели широкую поддержку. Прибывший в Москву в конце сентября 1941 г. А. Гарриман в беседах со Сталиным и Молотовым подтверждал заинтересованность США в либерализации религиозной политики в Советском Союзе. Его собеседники воспринимали это с по- ниманием. Советским послам в странах формирующейся антигитлеровской коалиции было предписано донести до общественного мнения этих стран, что в СССР религиозные свободы будут в значительной степени восстановлены.

Публикации последних лет дают основание предполагать, что именно в это время советское правительство вступило в первые официальные контакты с Русской церковью. В частности, обсуждался вопрос о делегировании в Америку представителя Русской церкви для информирования американской общественности о позиции Церкви в войне и для расширения ее связей с американской общественностью. По просьбе власти митрополит Сергий представил справку об Американской епархии Русской православной церкви. Митрополит убеждал власть, что сохранение епархии имеет не только церковное значение, но и общественное звучание в условиях войны, послужит «рассеянию разных недоразумений касательно и общей советской политики и действий Московской патриархии». Митрополит считал необходимым направить в Америку в качестве заместителя экзарха митрополита Вениамина (Федченкова) одного из представителей Московской патриархии. Можно предполагать, что под этой кандидатурой подразумевался митрополит Николай (Ярушевич). Однако по непонятным причинам со стороны США в визе было отказано.

К вопросу о религиозных свободах в России американский президент вновь обратился в последних числах декабря 1941 г., когда работал над проектом «Декларации 26 государств», которая должна была стать формальным завершением образования антигитлеровской коалиции. Рузвельт в разговоре с послом СССР в США М.М. Литвиновым предлагал и настаивал, чтобы в декларацию включено было словосочетание «свобода религии». Советское руководство прислушалось и в окончательный текст «Декларации Объединенных наций», опубликованной в газете «Известия» 3 января 1942 года, включены были слова: «будучи убеждены, что полная победа над их врагами необходима для защиты жизни, свободы, независимости и религиозной свободы».

В канун первой годовщины нападения фашистской Германии на Советский Союз, 20–21 июня 1942 г., 15 тысяч религиозных общин США устроили особые моления за русских христиан, чтобы поддержать их в справедливой борьбе с агрессором, и чтобы поддержать ширящееся в Америки движение в поддержку народов Советского Союза. По данным опроса Гэллапа в Англии, например, уже в июле 1942 г. 62% опрошенных считали, что Россия более популярна, чем США, а в 1943 г. «Святая Русь» стала в стране темой года . Симпатии усилились после впечатляющих побед Красной Армии под Сталинградом зимой 1942–1943 гг. В годы войны авторитет СССР, несшего основную тяжесть в мировой войне, неизмеримо вырос во всех странах мира. Сочувствие к сражающемуся народу изменило в глазах мировой общественности и образ советского государства в целом.

Таким образом, сочетание внутренних и внешних факторов предопределило шаги правительства в дальнейшем развитии государственно-церковных отношений.

Первый шаг по установлению публичных официальных отношений государство сделало в отношении Русской православной церкви. Днем 4 сен-тября 1943 г. Сталину был представлен мало кому известный тогда полковник Госбезопасности Г.Г. Карпов, возглавлявший 4-й отдел III -го Секретно-политического управления НКГБ СССР и которого прочили на пост Председателя вновь организуемого специального органа для связи с Русской православной церковью – Совета по делам Русской православной церкви.

Поздним вечером того же дня в Кремль прибыли митрополиты Сергий, Алексий (Симанский), Николай, где они были приняты Сталиным. В начале беседы Сталин сказал о том, что ему известно о проводимой Церковью патриотической деятельности, что советские люди (верующие и неверующие) в письмах, поступающих в правительство с фронта и из тыла, одобряют позицию Церкви, и что он сам и правительство дают этой деятельности положительную оценку. После этого вступления Сталин предложил иерархам высказаться.

Митрополиты, прежде всего, просили разрешения на проведение Архиерейского собора для избрания патриарха и открытие церквей и духовных учебных заведений. В ходе беседы были удовлетворены и другие просьбы Церкви: об издании ежемесячного журнала, об организации свечных заводов и других производств, о предоставлении духовенству права быть избранным в состав исполнительных органов (церковные советы) религиозных обществ и наведении порядка в деле налогообложения священнослужителей, о предоставлении религиозным обществам большей свободы в распоряжении своими денежными средствами, в том числе в части увеличении отчислений религиозным центрам; о выделении транспорта для патриархии. Встретила понимание и поддержку просьба митрополита Сергия о выделении помещения для патриарха и патриархии. Сталин отвел патриархии особняк в Чистом пер., д. 5, в котором до войны располагался немецкий посол Шуленбург.

В ходе беседы всплыли и «неудобные» вопросы: о судьбе иерархов, в разные годы осужденных и находившихся в тот момент в ссылке, лагерях, тюрьмах; о снятии ограничений в прописке и выборе мест проживания для священнослужителей, отбывших определенные судом сроки заключения. Сталин обещал разобраться в каждом отдельном случае. В конце встречи митрополитам был представлен Г.Г. Карпов, как руководитель Совета по делам Русской православной церкви.

На следующий день, 5 сентября на страницах газеты «Известия» была помещена небольшая заметка под названием «Прием товарищем И.В. Ста-линым митрополита Сергия, митрополита Алексия и митрополита Николая». Так страна, да и весь мир, узнали о встрече, коренным образом повлиявшей на судьбы Русской церкви и ее взаимоотношений с советским государством.

Архиерейский собор, о проведении которого была достигнута договоренность на встрече в Кремле, открылся 8 сентября. Съехались девятнадцать иерархов. Некоторые из них оказались в Москве накануне, будучи возвращены из ссылки и заключения. Патриарший местоблюститель кратко проинформировал собравшихся о формах патриотической деятельности Церкви. В частности, напомнил о выпущенных им 23 посланиях и ряде посланий епархиальных архиереев; о сборах средств и других пожертвований на оборону, содержание раненых, призрение детей, производившиеся в приходах; о церковных взносах на постройку танковой колонны имени Димитрия Донского. Отдельно прозвучала информация о встрече со Сталиным и достигнутых в ходе нее договоренностях. Думается, что ключевой для понимания позиции Церкви к событиям военного времени стала следующая фраза из выступления митрополита Сергия: «О том, какую позицию должна занять наша Церковь во время войны, нам не приходилось задумываться, потому что, прежде чем мы успели определить как-нибудь свое положение, оно уже определилось – фашисты напали на нашу страну, ее опустошали, уводили в плен наших соотечественников, всячески их там мучили, грабили… Так что даже простое приличие не позволило бы нам занять какую-нибудь другую позицию, кроме той, какую мы заняли, то есть, безусловно отрицательную ко всему, что носит на себе печать фашизма, печать враждебности к нашей стране»  .

С обор единодушно избрал митрополита Сергия патриархом Московским и всея Руси. Одновременно Собор принял ряд важных церковных документов:

•  Декларацию об осуждении изменников веры и Отечества из числа духовенства и верующих, запятнавших себя предательством и сотрудничеством с оккупантами.

•  Обращение к Советскому правительству, в котором были выражены благодарность за внимание к «нуждам Русской православной церкви» и благословение на труды правительства СССР.

•  Обращение ко всем христианам мира с призывом «дружно, братски, крепко и мощно объединиться во имя Христа для окончательной победы над общим врагом».

 

Это событие воспринято было с одобрением не только в Советском Союзе миллионами верующих, но и большинством автокефальных православных и иных христианских церквей.

Признанием вклада религиозных организаций в противостояние врагу можно считать и слова из доклада И.В. Сталина, произнесенного в день 26?й годовщины Октябрьской революции: «Все народы Советского Союза едино-душно поднялись на защиту своей Родины, справедливо считая нынешнюю Отечественную войну общим делом всех трудящихся без различия национальности и вероисповедания».

В те восемь месяцев, что суждено было Сергию Страгородскому в сане патриарха возглавлять Церковь, началось действительное возрождение русского православия в СССР. На этом пути Православной церкви пред-стояло преодолеть целый ряд проблем.

Первая из них – кадровая. Для вновь образованных или восстановленных епархий требовались правящие епископы. Часть вакансий заполнялась либо епископами, воссоединенными с патриаршей церковью, либо рукоположенными из числа вдовствующего белого духовенства, но этого явно было недостаточно. Еще одной попыткой решить «кадровый голод» стало стремление патриарха Сергия добиться освобождения иерархов, в разное время осужденных и отбывавших наказание в лагерях и тюрьмах. Усилия патриарха Сергия дали результат – уже к концу 1943 г. епископат состоял из 25 правящих архиереев, а в марте 1944 г. насчитывалось 29 архипастырей. В конце 1944 г. и в течение 1945–1946 гг. тенденция эта сохранилась, и общее число архиереев достигло 61 человека. По мере открытия храмов в тыловых районах страны и на освобождаемой территории (1943 г. – 9829, 1944 г. – 8809, 1945 г. – 10243) требовалось все возрастающее число приходских священников. Стремясь обеспечить каждый храм хотя бы одним священником, Московская патриархия, во-первых, привлекала бывших священников, работавших в государственных учреждениях.

Во-вторых, по просьбе Патриархии военнослужащих Красной Армии, имевших духовный сан и изъявивших желание вернуться к церковному служению, демобилизовали из Армии. В-третьих, патриархия просила власть освобождать священнослужителей от призыва в действующую армию. В решении кадровой проблемы патриархия большие надежды возлагала на духовные учебные заведения. В июне 1944 г. прошло их торжественное открытие в стенах московского Новодевичьего монастыря. В последствии семинарии открылись в Киеве, Ленинграде, Луцке, Львове, Минске, Одессе, Саратове, Ставрополе. К лету 1946   г. приходское духовенство насчитывало 9434 человека. Треть из них начали церковную службу в годы войны.

Проблемы с молитвенными зданиями для религиозных объединений осложнялись тем, что на освобождаемой территории многие из них были перестроены, потеряли церковный вид, а то и просто – разрушены. К уничтоженным в 30-х гг. культовым зданиям добавились сотни и сотни новых потерь. По данным (далеко неполным) Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков на временно оккупированной территории были сожжены или полностью уничтожены, разграблены или осквернены 1670 церквей, 237 костелов, 69 часовен, 59 синагог и 258 других зданий религиозных организаций. Среди них бесценные памятники истории, культуры и архитектуры, относящиеся к XI – XVII  вв., в Новгороде, Чернигове, Смоленске, Полоцке, Киеве, Пскове. Только в Московской области уничтожены 50 православных церквей, а в Литве – 40 костелов. В груды развалин превращены церкви и монастыри Петергофа и Пушкина в Ленинградской области, древние монастыри в Новгородской области, Ново-Иерусалимский монастырь в Истре, Киево-Печер-ская лавра в Киеве. Немало культовых зданий было превращено в тюрьмы и места пыток, в конюшни и скотобойни, кабаре и казармы, гаражи и общественные уборные. Обо всем этом сообщалось в многочисленных докладах православного духовенства и верующих в Московскую патриар хию.

При отступлении оккупанты вывозили из молитвенных зданий тысячами предметы культовой утвари, иконы, картины, книги, изделия из драгоценных металлов и пр. Пройдет время и, откликаясь на заседания Нюрнбергского военного трибунала над немецкими военными преступниками, в журнале Московской патриархии будет озвучено то, за что Русская церковь предъявляет счет преступникам: «за разрушение бесчисленного количества храмов, зверские убийства ее священнослужителей, позорное святотатство, кощунственное отношение к ее святыням, зверские пытки верующих с целью ограбления скрытых церковных святынь; за все бесчисленные страдания православного русского народа».

С 1943 г. возрождалась монастырская жизнь. К концу войны насчитывалось 75 монастырей (42 – женских) , из которых 29 было открыто в период оккупации. Во всех монастырях насчитывалось около четырех тысяч монашествующих. В дни религиозных праздников монастыри посещало огромное количество паломников. Почти все монастыри вели свое хозяйство: земледелие, ремесла, различные промыслы. Правительство не чинило препятствие их деятельности.

 

Возобновилась на постоянной основе издательская деятельность Русской церкви. Выпускались настольные и настенные календари, молитвенники, венчики, богослужебная литература. Особое значение имели изданные Патриархией книги: «Правда о религии в России» (1942 г.), «Русская православная церковь и Великая Отечественная война» (1943 г.). «Журнал Московской патриархии», первый номер которого вышел 12 сентября 1943 г., на долгие годы стал основным официальным изданием Русской православной церкви. На его страницах публиковались статьи о патриотической деятельности Церкви, о героизме Красной Армии и советского народа, о преступлениях фашистов в отношении народов Советского Союза и в отношении религиозных объединений, информация об участии духовенства в работе Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию немецких злодеяний. Постоянно присутствовало обращение к историческим темам, к культурному наследию славянских народов, к памятникам письменности, иконописи, храмоздательства.

С избранием митрополита Сергия патриархом приобрела особо масштабный и организованный характер патриотическая деятельность церкви. Повсеместно возросли сборы и отчисления в Фонд обороны страны и в другие патриотические фонды, активизировались на местах епископы и местные общины. Все это объясняет, почему к награждению орденами и медалями стали представляться священнослужители и активные миряне. Первое большое награждение состоялось осенью 1943 г., когда отмечена была деятельность ленинградского духовенства в дни блокады города. Спустя год, в 1944 г., медалями «За оборону Москвы» награждены были представители московского и тульского духовенства. Позднее, государственными наградами за патриотическую деятельность награждалось высшее духовенство Русской церкви.

7 марта 1944 г. танковая колонна, построенная в Челябинске на церковные средства, была передана Красной Армии, 38-му и 516-му танковым полкам близ деревни Горелки в пяти километрах северо-западнее Тулы. Менее чем за два месяца 38-й полк в боях в составе 2-го Украинского фронта за освобождение юго-западных областей Украины и части Бессарабии уничтожил до полутора тысяч гитлеровцев, 40 различных орудий, 10 пулеметов, подбил и захватил 38 танков и 17 бронетранспортеров фашистов, 101 тран-спортную машину, захватил 3 склада горючего и были взяты в плен 84 сол-дата и офицера. 24 апреля 1944 г. при освобождении молдавской деревни Жервень и форсировании реки Реут полк принял свой последний бой. Остались «в живых» две машины, которые продолжили боевой путь в составе стрелковых частей. За проявленные мужество и героизм 49 танкистов были награждены орденами и медалями СССР. 21 солдат и 10 офицеров пали в боях смертью храбрых, 19 человек из них сгорели в боевых машинах.

516-й отдельный огнеметный танковый полк начал боевые действия 16 июня 1944 г. в операции «Багратион». Он участвовал в Бобруйской наступательной операции по окружению и уничтожению 40-тысячной группировки немецко-фашистских войск. Прорвав сильно укрепленную оборону немцев южнее и юго-западнее Бобруйска, танкисты обеспечили успех стрелковых частей и подразделений 28-ой армии. К 10 октября 1944 г. в составе полка оставалось только два танка, отправленные после тяжелого боя в глубокий тыл для капитального ремонта. За боевые заслуги 516-й полк 5 апреля 1945 г. был награжден орденом Красного Знамени. К этому времени в нем служили более 200 кавалеров орденов и медалей Советского Союза. На счету танкистов значилось уничтоженными около 4 тысяч офицеров и солдат, 48 танков и самоходных орудий. 130 орудий, 400 пулеметных точек, 47 дзотов, 37 ми-нометов, взяты в плен – более двух с половиной тысяч солдат и офицеров и 32 военных склада  .

Большинство приходского духовенства в годы войны занимало патриотическую позицию. Произносили проповеди, зачитывали послания патриарха и правящего архиерея в поддержку страны, призывали верующих к добросовестному труду, быстрейшей ликвидации последствий войны, оказанию помощи семьям воинов, детям погибших красноармейцев. Отдельные из числа духовенства принимали непосредственное участие в войне, в партизанских отрядах, укрывали бежавших из плена, держали связь с подпольщиками, оказывали материальную помощь военным госпиталям. Они заслуженно имели государственные награды, поощрения от командования частей.

По мере продвижения Красной Армии на запад православные общины в освобожденных районах включались в общецерковную патриотическую деятельность, помогая Родине продуктами питания, деньгами, ценностями, своим трудом, молитвами. Общая сумма денежных средств, собранная православными верующими за годы войны, составила более 300   млн. рублей. К этому следует добавить значительное число драгоценностей, цветных металлов, облигаций и т.   п., переданных верующими в другие патриотические фонды. Тогда же становятся известными факты патриотических поступков духовенства и верующих на оккупированных ранее территориях.

15 мая 1944 г. от кровоизлияния в мозг скончался патриарх Сергий. В соответствии с его завещанием на экстренном совещании Синода было постановлено исполнить волю патриарха и передать обязанности патриаршего местоблюстителя митрополиту Алексию. В годы войны он не разлучался со своей паствой в осажденном Ленинграде, постоянно служил в немногих действовавших церквах, проповедовал, ободрял паству, призывал к патриотическому служению.

Избрание патриарха решено было провести на Поместном соборе. В канун Собора, в ноябре–декабре 1944 г., новый импульс получил процесс воссоединения с Московской патриархией ранее порвавших с ней связь церковных учреждений: велись переговоры с представителями Мукачевско-Пряшевской епархии (Закарпатье), с монахами Валаамского монастыря в Финляндии, с митрополитом Феофилом (США), с карловацким духовенст-вом в Европе, Китае, Японии, переговоры с митрополитом Евлогием (Георгиевским) во Франции.

Собор открылся 31 января 1945 г. в Москве, в храме Воскресения в Сокольниках. В первый день стало сенсацией выступление Карпова. По-существу, впервые перед церковной отечественной и зарубежной общественностью предстал человек, о котором многие слышали, и от которого, как все понимали, многое зависело в церковной жизни. Он произнес свою речь в гробовой напряженной тишине. То был акт чрезвычайной политической важности, могущий сыграть огромную роль и для Церкви внутри страны, и для православия далеко за ее рубежами. Председатель Совета от имени Советского правительства передал «приветствие и наилучшие пожелания» участникам и гостям Собора в их работе «по устройству высшего церковного управления». Он выразил благодарность Русской церкви за ее патриотическую позицию в Великой Отечественной войне и заверил, что будет сделано все, чтобы способствовать «дальнейшей нормализации отношений между Церковью и государством. По завершении своей речи Карпов трижды поцеловался с председателем Собора митрополитом Алексием.

Патриарший местоблюститель митрополит Алексий в своем выступлении особо подчеркнул, что «вещественные жертвы» Церкви, выразившиеся в сборах денежных средств, продуктов питания, драгоценностей и других предметов на нужды обороны страны и Красной Армии, были лишь малой долей в общем деле помощи, какую оказала Церковь в годину военного испытания Отечеству. Православная церковь, говорил митрополит, «поднимала дух безмерной любви к Родине, волю к победе», давала «утешение страждущим, скорбящим, унывающим». В храмах, в молитве верующие черпали «единственное утешение в душевных страданиях, в боли сердца за дорогих сродников, проливающих кровь за Отечество, за своих сынов, погибших смертью героев на полях сражений». Исполнили свой долг и пастыри церкви, которые «неленостно выполняли свое святое послушание, невзирая на неимоверные трудности, связанные с военным положением, особенно в местностях, в которых или близ которых происходили военные действия; ежедневно, и не один раз в день, исполняя просьбы своих пасомых, совершали они богослужения, молясь за живых и за умерших, совершая церковные таинства в духовное подкрепление страждущих душевно»  .

На заседании Собора 2 февраля единодушно делегаты избирали патриархом Московским и всея Руси митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия. Собор принял и несколько важных документов общеполитического значения: Обращение к Правительству СССР; Обращение к христианам мира и Обращение к народам мира.

Впервые за многие десятилетия на Поместном соборе присутствовали иностранные гости – патриархи: Александрийский Христофор, Антиохий-ский Александр  III , Грузинский Каллистрат; делегации от ряда автокефальных православных церквей: Константинопольской, Иерусалимской, Сербской, Румынской. Впечатление иностранных церковных гостей было восторженным. Собор продемонстрировал возможности Русской церкви быть «лидером» в православном мире в послевоенную эпоху, способным собрать вокруг себя автокефальные православные церкви и представлять православный мир в контактах с инославным миром. Церковные делегации могли убедиться, что Русская православная церковь пользуется поддержкой со стороны Советского государства. Это было залогом для последующего организационного укрепления Церкви внутри страны и одновременно создавало для нее предпосылки к активной и успешной внешней деятельности, в том числе и в части оказания материальной поддержки православных церквей Востока и Европы.

Прошедший Собор оказал существенное воздействие и на настроения в советском обществе. Впервые по прошествии многих десятилетий материалы о церковном мероприятии в изобилии печатались на страницах официальной советско-партийной прессы. В различных регионах страны повсеместно проходили собрания верующих с присутствием представителей власти, где читались информационные сообщения о Соборе. О Соборе был снят документальный фильм, показанный затем неоднократно на экранах Москвы, в клубах и кинотеатрах других российских городов. Он неизменно вызывал интерес у зрителей. В Курской области вместо запланированного трехдневного показа фильм о Соборе показывали шесть дней, и все дни количество желающих было огромным и всем так и не удалось его посмотреть. Одна из верующих заявила после просмотра: «Все, что я видела, наглядно показывает крепость нашей православной веры. Что бы там ни говорили, а поцелуй патриарха председателем Совета Карповым – очень многое значит. В жизни даром поцелуев не дают».

Но этот эпизод, как и в целом выступление Карпова на Соборе, воспринимались негативно со стороны немалого числа партийно-советских идеологов и антирелигиозников. Даже такой известный религиовед, советский государственный и партийных деятель, с именем которого связан благоприятный для «сектантов» период взаимоотношения с советской властью, как В.Д. Бонч-Бруевич, не принял изменений в государственной политике в отношении религии и церкви. В обнаруженных в его личном архиве записках выражено резко негативное отношение к «потеплению» взаимоотношений между советским государством и Русской церковью; уничижительно говорилось о деятельности Карпова и Совета. Откликаясь на опубликованную в центральных газетах речь Карпова на Поместном соборе Русской православной церкви, и широко показанный на экранах столицы фильм о Соборе, Бонч-Бруевич записал: «С о всеми… поповскими учреждениями надо стоять на строго официальной ноге и не разводить с ними никаких миндалей, чтобы не впасть в гнилой компромисс, в который, несомненно, попал этот несчастный Карпов, троекратно, публично облобызавшийся с патриархом, забывшим, что «Иудин» поцелуй навеки обжигает щеки, предавая и марая все то, что было свято до сих пор »  .

И все же, в том числе и благодаря поддержке Совета по делам Русской православной церкви, в послесоборное время начали положительно для Церкви решаться многие проблемы; налогообложение духовенства, монасты-рей, свечных мастерских и других предприятий епархиальных управлений; возвращение святых мощей и предметов культа из музейных фондов.

Время после Поместного собора было во многом посвящено укреплению связей Русской церкви с православным миром. Нет сомнений, что эта тема, вполне созвучная внешнеполитической линии СССР в тот период, была основной при встрече 10 апреля 1945 г. патриарха Алексия с И.В. Сталиным. На ней обсуждались вопросы патриотической и внутрицерковной деятельности Церкви, а также ее возможное участие в укреплении международных отношений в послевоенный период. Все свидетельствовало о том, что характер государственно-церковных отношений, складывавшийся после сентябрьского конкордата 1943 г., приобретал устойчивость и определенность. Видимым знаком тому было и присутствие патриарха Алексия на трибуне мавзолея В.И. Ленина во время проведения на Красной площади Москвы 24 июня 1945 г. Парады Победы, а несколько позднее – и награждение патриарха Алексия за патриотическую деятельность в период войны орденом Трудового Красного Знамени.

Подытоживая отметим, Русская православная церковь (епископат, духовенство и верующие) достойно выполнила свой патриотический и церковный долг, оказав Отчизне духовную и материальную поддержку в тяжелейший период ее истории.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

 См.: Москва военная. 1941–1945. Мемуары и архивные документы. М., 1995. С. 31.

 Правда о религии в России. М., 1942. С. 15–17.

 Правда. 1941. 3 июля.

 Русская православная церковь и Великая Отечественная война. М., 1943. С. 11–12.

 Цит. по: Никитин А.С. Нацистский режим и Русская православная община в Германии (1933–1945). М., 1998. С. 401–404.

 Там же. С. 307.

 Журнал Московской патриархии. 1943. № 2. С. 24.

 Российский государственный архив социально-политической истории. (РГАСПИ). Ф. 17. Оп. 125. Д. 93. Л. 19–19об.

 Журнал Московской патриархии. 1943. № 1. С. 7–8.

 См.: Васильева О.Ю . С именем Димитрия Донского // Журнал Московской патриархии. 1990. № 5.

 Цит. по: Одинцов М.И . Власть и религия в годы войны. Государство и религиозные организации в СССР в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М., 2005. С. 176.

 Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ). Ф. 369. К. 67. Д. 2.