Армия Спасения в Российской империи (конец XIX в. – 1908 г.)

М.И.   Катин
(г.   Москва)

Армия Спасения в Российской империи (конец XIX  в. – 1908   г.)

90-е гг. XIX  столетия стали временем, когда информация об Армии Спасения проникла и в Российскую империю. Об этом писали российские путешественники, моряки торговых и военных флотов, посещавшие разные страны: Англию, Голландию, Францию. В 1892   г. пройдя цензорские препоны, было дано разрешение на перевод и издание в России главной книги основателя Армии Спасения генерала Уильяма Бута «В трущобах Англии». И сразу же она вызвала огромный интерес у российских специалистов, занимавшихся проблемами социальной работы, у политических деятелей и в широких общественных кругах. Дело в том, что острота социальных проблем, которые переживала тогда Россия, вполне была сопоставима с ситуацией в Англии середины XIX  в. Россия, менее полвека назад расставшаяся с цепями крепостничества, искала способ разрешения этих проблем. Социально-экономическое развитие России пошло с такой быстротой, что позволило ей уже в 70–90   гг. обогнать по темпам роста производства Англию, Францию, Германию. Осуществив огромный экономический скачок, страна столкнулась с нараставшей лавиной социальных проблем. В их основе: растущая бедность, переходившая в нищету, а из нее произрастали и другие социальные язвы: воровство, бродяжничество, алкоголизм, проституция, беспризорность. Темп роста городского населения опережал рост населения страны в целом. Но население городов увеличивалось отнюдь не благодаря росту количества состоятельных и благополучных граждан, а за счет притока сельского населения, не обладавшего нужной квалификацией, согласного на любые условия труда. Миллионы крестьян в поисках «лучшей жизни» отправились в города. О «механическом приросте» населения столиц и других крупных городов (Самара, Нижний Новгород, Харьков и др.) и сопутствовавших ему социальных проблемам объективно и заинтересованно писали российские исследователи   .

На тот период времени в России практически отсутствовала система социальной помощи и поддержки нуждающемуся населению. Имеющиеся относительно немногочисленные государственные и частные благотворительные учреждения не справлялись с захлестывающими Россию бедностью и нищетой. Особенно кричащими они были в городах, которые нуждались в новых рабочих руках, но мало что могли предоставить для миллионов прибывающих в них бывших деревенских жителей. В городах отсутствовали учреждения, могущие оказать помощь пришлому населению, не было социальной инфраструктуры, работающей на это население. Мигранты сталкивались с проблемой обеспечения жильем, социальными услугами и работой.

Очень часто «новые горожане», так и не найдя себе применение, пополняли армию бродяг и нищих. А тех, кого надо было, как писал русский исследователь-обществовед Д.   Полупанов «изолировать от вредного влияния преступного столичного мира, дать ему недорогой и по возможности благоустроенный временный ночлег, снабдить пищей и помочь найти скорее постоянную работу» было огромное множество   . Человек в городе оказывался один на один со своими проблемами. «На наших глазах, – писал журнал «Вестник благотворительности», – беспрепятственно болеют, мрут несчастные, пришедшие за тысячу верст за работой люди, распространяя заразу и на весь город; а «город», в ответ на эту ужасающую нужду, преступно бездействует и молчит»   .

Добавим к этому отсутствие разработанного трудового законодательства, защищающего рабочих, отсутствие элементарной охраны труда и техники безопасности. Санитарно-гигиенические условия на производстве и по месту жительства рабочих были просто ужасными. Как правило, они жили в казармах, бараках или в наемных частных квартирах, где отсутствовали элементарные санитарные условия.

Если в Европе ночлежные дома уже появляются во второй половине XIV  в, то в России их появление относится к самому концу XIX  века. На страницах книги «Современное хозяйство города Москвы» жизнь в таких ночлежках описывалась так: «Вопреки всяким правилам, во всех ночлежных квартирах мужчины ночуют вместе с женщинами, и открытый разврат царит повсюду. Десятки тысяч работников ежегодно проходят через Хитров рынок, заражаясь здесь и физически, и нравственно, и унося эту заразу с собой. Множество честных работников утопает в раскинутых тенетах эксплуатирующей части Хитрова рынка, превращаясь в пропойц и тунеядцев»   . Добавим, что из 16140   квартир, обследованных Городской управой Москвы в 1899   г., 70,2% были настолько переполненными, что на каждого человека приходилось менее 1   сажени воздуха. Именно в этих квартирах, даже по официальным данным, была самая высокая смертность населения.

Аналогичным было положение и в имперской столице. Городская газета «Вечернее время» писала о таких человеческих жилищах: «В этих квартирах вырастают дегенераты, вырожденцы, рахитики, в зрелом возрасте усваивающие приемы уголовников и перекочевывающих на Горячее поле или Гутуевский остров, в волчьи ямы, прикрытые снаружи сухими ветками»   .

Часто отторгнутые от родных и привычных условий жизни и не нашедшие себе места в городах, люди опускались на «дно», где оставались до конца дней своих, не в силах преодолеть царившие там порядки. Картины московской «бездны», полной горестей и трагедий, талантливо выведены в многочисленных репортажах журналиста В. Гиляровского. Вот как он описывал одно из таких мест в Москве – Хитров рынок: «Мрачное зрелище представляла собой Хитровка… В лабиринте коридоров и переходов на кривых полуразрушенных лестницах, ведущих в ночлежки всех этажей, не было никакого освещения. Свой дорогу найдет, а чужому незачем соваться!… Тишина на дворе полная. Только с площади слышатся пьяные песни да крики «караул». Но никто не пойдет на помощь. Разденут, разуют и голым пустят. То и дело в переулках и на самой площади поднимали трупы убитых и ограбленных донага»   . Среди обитателей «дна»: бродяги, нищие (в основном профессиональные), проститутки (в большинстве несовершеннолетние), воры, беспризорники и другие деклассированные элементы. Оказавшись «на дне», было практически невозможно вернуться к нормальной жизни. Дети, родившиеся у этих людей, редко доживали до совершеннолетия, поскольку в большой цене у нищих были младенцы. Как пишет Гиляровский: «их сдавали с грудного возраста в аренду, чуть нес аукциона, нищим. И грязная баба,… брала несчастного ребенка, совала ему в рот соску из грязной тряпки с нажеванным хлебом и тащила его на холодную улицу. Ребенок, целый день мокрый и грязный, лежал у нее на руках, отравляясь соской, и стонал от холода, голода и постоянных болей в желудке, вызывая участие прохожих к «бедной матери несчастного сироты». Более взрослые дети сами начинали просить милостыню. Девочки с десятилетнего возраста начинали заниматься проституцией»   .

Все эти люди нуждались в социальной поддержке. Но социальных учреждений было явно недостаточно. В 1900   г. на всю Россию их насчитывалось немногим более 13   тысяч. Государство не знало ни того, сколько всего людей нуждается в помощи, ни того, какие средства на это необходимы, ни где взять эти средства. По данным же российских ученых не менее 7   миллионов человек нуждались в экстренной помощи, что составляло 5% от всего населения   . Было абсолютно ясно, что существовавшие благотворительные учреждения были недостаточны для оказания помощи этим нуждающимся. Да и к тому же большая часть из них существовало на частные целевые вклады. Государство фактически самоустранилось от дела помощи нуждающимся. Душевой расход на дело общественного призрения равнялся в конце XIX  в., всего лишь 0,09–0,35   копеек   .

В завершение приведем слова, сказанные в 1893   г. председателем комитета для пересмотра законодательства о призрении бедных статс-секретарем К.К.   Гротом: «Призрение не имеет у нас соразмерности ни в действиях своих, ни в средствах, ни, наконец, единства в целях»   .

Эти описания трущоб российских городов и их обитателей во многом совпадают с иллюстрациями жизни «дна» английского общества середины XIX  столетия. Но если там нашлась общественная (религиозная) организация, взвалившая на себя тяжесть социальной работы с беднейшими слоями населения, то в России таковой организации не было.

Феномен возникновения Армии Спасения, быстро добившейся признания в широких общественных кругах многих стран мира, привлекал внимание российской научной общественности. Наиболее обстоятельно книгу Бута представил российскому читателю профессор И.   Янжул. Размышляя над тем, почему Армия Спасения добилась столь поразительного успеха, профессор приходит к следующему выводу: «Многочисленные религиозные учреждения, наполняющие западную Европу и Америку, прежде всего, заботятся лишь о прозелитизме, о приобретении себе сторонников, а затем уже о помощи, и то не всегда достаточной, лишь своим последователям. Нашлась только одна религиозная община между ними, которая обратилась к нуждающимся, прежде всего, с предложением своей помощи и сочувствия, и потому…имела огромный успех»   .

В объемной рецензии российский читатель имел возможность подробно познакомиться с лондонским «трущобным миром» и теми опасностями, что поджидают здесь человека, а также с мерами, предпринятыми Армией Спасения для противодействия этому миру «дна». Заинтересованно и объективно И.   Янжул описывает ту систему социальной помощи населению, которую предлагал и для государства, и для общества генерал Бут. По мнению российского исследователя, многое из нее могло бы пригодиться и для России. «Как бы значительны ни были те возражения, которые можно сделать против той или иной части схемы, – пишет И.   Янжул,   – тем не менее, нельзя не признать ее наиболее выдающимся и практически осуществимым проектом переорганизации резких аномалий из жизни массы населения всех промышленных городов Западной Европы»   .

Да и в последующем, Армия Спасения имела весьма положительные отклики в российской прессе. Одна из активисток феминистского движения в России, Мария Вейсберг, подчеркивала: «Немало других организаций преследует те же цели, что и они, имеют те же учреждения и во всех странах Европы и Америки, и у нас в России, но все они действуют по одиночке и вразброд. Армия Спасения, являющаяся и проповедником, и учителем, и общественным деятелем, и благотворителем, объединила под одним знаменем своих членов и дала пример силы сплоченности»   .

Можно указать и на то, что некоторые из россиян имели возможность и непосредственно ознакомиться с деятельностью Армии Спасения, будучи за границей по казенным или личным надобностям. Так, князь Николай Голицын, будучи в Лондоне, познакомился с генералом Бутом и буквально «заразился» социальными идеями Армии Спасения. Длительное время он состоял в переписке с генералом и предпринял впоследствии немало усилий, чтобы помочь утвердиться Армии и в России.

За границей с деятельностью Армии Спасения познакомилась М.П.   Мясоедова, одна из первых русских офицеров Армии. Это произошло в Париже и биограф Мясоедовой так описал ту встречу: «Перед толпой стоял человек и говорил о Христе как о единственном посреднике между Богом и человеком. О Христе как о добром пастыре, ищущем заблудших овечек и призывающем к себе всех: «Приходите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и я успокою вас». Проповедник кончил, после чего раздались звуки походного органа, и группа молодежи запела удивительно проникновенную песнь, после которой снова встал проповедник, приглашая всех слушателей расстаться с греховной жизнью и начать новую жизнь под водительством Святого Духа. Никогда ничего подобного не слыхала она в церкви, которую регулярно посещала. Глубоко возбужденной возвратилась она домой. Слова проповедника звучали в ее ушах и жгли сердце»   .

Известный деятель евангелического движения в России И.С.   Про-ханов, вынужденный из-за преследований покинуть Россию и жить некоторое время в Европе, неоднократно встречался с офицерами и солдатами Армии Спасения, посещал ее молитвенные собрания. В своих воспоминаниях он оставил такую запись: «Как русский беженец я радовался неограниченной свободе в европейских странах по сравнению с великими ограничениями в моей стране. Это было так прекрасно, что в Англии разрешалось организовывать повсюду религиозные собрания без специального разрешения властей, особенно я восхищался богослужениями, которые проводила на улицах Армия Спасения»   . В будущем, по возвращении в Россию, И.С.   Проханов будет использовать опыт религиозной и социальной работы Армии Спасения применительно к деятельности евангельских христиан.

Любопытно, что сохранились отклики и впечатления о знакомстве с деятельностью Армии Спасения и со стороны российских социал-демократов. К примеру, Н.К.   Крупская рассказывала в воспоминаниях, как в 1902–1903   гг., будучи в эмиграции в Англии, она вместе с В.И.   Лениным посещала Гайд-парк, где «офицер из армии Спасения выкрикивал истерично слова обращения к всемогущему Богу»   .

Однако реальное «проникновение» Армии Спасения в Российскую империю началось с территории Финляндии, входившей в состав Империи согласно Фридрихсгамскому миру (5/17   сентября 1809   г.) между Россией и Швецией. Объяснение этому лежит в тех обстоятельствах государственной, общественной и религиозно-церковной жизни, что установились и сохранялись здесь на протяжении многих последующих десятилетий.

Финляндия, хотя и была завоеванной территорией, но оставалась особым, самостоятельным во внутренних делах, Великим княжеством. Высшим законодательным органом был Сейм, состоявший из четырех палат, каждая из которых формировалась из представителей одного лишь сословия: дворянского, бюргерского, крестьянского, духовного. Центральным органом правления был Сенат. Он состоял из двух департаментов: один заведовал делами управления, а второй – являлся высшей судебной инстанцией. Правителем Финляндии (великим князем) являлся российский император. Его постоянным представителем в Великом княжестве стал генерал-губернатор, который был председателем обеих палат Сената. Кроме того, представителем Финляндии в Санкт-Петербурге был министр статс-секретарь, который докладывал царю напрямую все финляндские дела, минуя российские органы управления.

В 70–80-х гг. XIX  в., во времена правления Александра  II , финское общество переживало духовный подъем. Эти десятилетия стали временем национального пробуждения в Финляндии, создания и активной деятельности общественных организаций, расцвета литературы и искусства. Широко распространены были идеи религиозного либерализма, требования полной свободы вероисповедания. Согласно законодательству, чиновники и граждане страны обязаны были принадлежать к государственной Лютеранской церкви. Деятельность же иноверных религий и церквей была обставлена множеством ограничений. Итогом бурной полемики в обществе вокруг «церковных вопросов» стало принятие в 1889   г., закона об иноверцах, который несколько смягчил религиозную ситуацию в стране: протестантам (не лютеранам) дано было право основывать приходы, а представителям Российской православной церкви, как и ранее Лютеранской, дано было право занимать государственные должности.

В конце XIX  столетия в национальной политике России окрепла русификаторская линия – стремление русифицировать национальные окраины империи, в разные периоды, присоединенные к метрополии либо добром, либо силой оружия. Применительно к Финляндии это вылилось в ограничение статуса автономного положения Финляндии. Собственно, нападки на Финляндию начались еще в 60-е гг. XIX  в. В частности, этим прославился Михаил Катков, бывший на протяжении многих лет главным редактором газеты «Московские ведомости», на страницах которой было опубликовано немало антифинляндских статей. На рубеже 80–90-х гг., произошло радикальное изменение в настроениях правительственных кругов. Знаковым стал выпуск в 1889   г. объемистого труда гофмейстера императорского двора К.Ф.   Ордина «Покорение Финляндии». Согласно авторской концепции, Финляндия, как территория завоеванная русским оружием, не могла обладать какими-то особыми правами и привилегиями, а потому проведение в отношении к ней жесткой русификаторской политики оправдано и необходимо.

Стремление к «денационализации окраин» России проявилось не только в светской литературе, но и в церковной. Упомянем в связи этим статью профессора нравственного богословия Санкт-Петербургской духовной академии А.А.   Бронзова «Предосудителен ли патриотизм?» По его мнению, русификаторская линия есть тот вид патриотической деятельности, который должен быть свойственен всем россиянам. Для характеристики имперской политики, как внешней, так и внутренней, богослов ввел такие понятия, как «оборонительный», «удержательный», «восстановительный» и «завоевательный» патриотизм   .

Под «удержательным патриотизмом» понималась такая любовь к отечеству, которая заключается в стремлении сохранить во что бы то ни стало во власти своего отечества всего того, что ранее было им завоевано и в настоящее время составляет его собственность. В дополнение к этому рассуждению добавляется и тезис о «праве сильного народа» удерживать в повиновении покоренные народы, даже вопреки их воли. В устах Бронзова это выглядит так: «В обыденной жизни нередко назначают опекунов или над малолетними детьми, оставшимися после своих родителей и без посторонней помощи неспособными распоряжаться оставленным им родителями их достоянием, ни вообще вести своей жизни нормальным образом – или над взрослыми, но слабоумными или даже безумными… Аналогические отношения требуются иногда и по адресу тех или иных народов со стороны других. Нельзя дать свободы некоторым из завоеванных известным народам нациям или потому, что, пользуясь свободою, они внесли бы в свою внутреннюю жизнь только беспорядки, смуты и раздоры и привели бы себя к погибели, или потому, что они не позволили бы своим соседям спокойно жить, но постоянно тревожили бы их нападениями, совершали бы «насилия и убийства» и пр. (таковы, например, поляки, известные своими невменяемыми выходками в прошлом, таковы же и финляндцы, в лице kuasi –интеллигентской части своей, обнаруживающие самые невозможно дикие нравы и инстинкты, свойственные только безумным и слабоумным)».

Во всех подобных случаях государственная церковь не видела «решительно ничего худого» в действиях, составляющих «удержательный патриотизм». Покоренным народам оставляли лишь единственную возможность существования, заключающуюся в слиянии с завоевателем, при котором уже более не будет заходить речь об их освобождении. В обмен на это обещается «гуманное отношение к завоеванным нациям при условии их полной покорности»   . Необходимость и полезность подобного рода идей и поступков признавалось Церковью и потому, что они создавали благоприятную ситуацию для расширения миссионерской деятельности на территории Великого княжества Финляндии, активизации борьбы всеми доступными мерами с «сектантами» и «сектантскими обществами».

Финское общество негативно восприняло политическое давление «имперского центра», расценив его как отступление от устоявшихся и закрепленных обещаниями российских императоров норм взаимоотношений Великого княжества и Империи. Финляндия отвергала «политику диктата», и даже саму возможность превратиться в одну из «российских губерний», одновременно отстаивая свое право сохранить национальную самобытность, в том числе и более либеральную вероисповедную политику.

В таких непростых общественно-политических условиях Армия Спасения появилась в Финляндии. Первой, кто высказал идею о желательности прихода Армии Спасения в Финляндию, была Луиза ав-Форселлес. Во время своих путешествий по Европе, главным образом в Швейцарии, она встречалась со спасенцами и решила поближе познакомиться с этим движением. Посетив Лондон, Луиза беседовала с генералом Бутом и его женой Екатериной, присутствовала на собраниях Армии Спасения. Свои идеи и впечатления ав-Форселлес изложила своим молодым друзьям, вместе с которыми она искала пути нравственного, культурного и физического спасения Отчизны. Некоторое время спустя, Ядвига фон Гаартман, Константин Бойе ав-Геннес отправились в Англию, чтобы изучить деятельность Армии Спасения. Они прожили там несколько месяцев, стали офицерами Армии Спасения, и, когда в конце в 1889   г. вернулись в Гельсингфорс, немедленно сняли зал и начали в нем проводить собрания Армии Спасения. Первое из них состоялось 8   ноября 1889   г. и этот день считается днем рождения Финляндской Армии Спасения. В течение первых же месяцев вокруг офицеров Армии объединилось несколько сот людей, из них до ста человек стали солдатами Армии. Чтобы увеличить число членов Армии каждому из вступавших в нее разрешалось не отказываться от своего прежнего вероисповедания и продолжать совершать соответствующие обряды и таинства.

Первое время спасенцам приходилось преодолевать всевозможные препятствия: хулиганы пытались расстраивать собрания, распространяли ложные сведения о деятельности Армии Спасения в Финляндии и за рубежом. Власти, подчас следуя этим сообщениям, запрещали членам Армии Спасения проводить собственные собрания, носить форму и знаки отличия, высылали офицеров-иностранцев из Финляндии.

Через несколько месяцев после начала работы Армии в Финляндии Ядвига фон-Гаартман была назначена Командующей и в течение девяти месяцев возглавляла Армию Спасения в Финляндии.

В 1891   г. Армия Спасения подала в Финляндский Сенат ходатайство о регистрации. Но оно было отклонено и отказ мотивировался тем, что в случае регистрации это общество не будет подконтрольно местным властям, поскольку, «являясь отделением Международной Армии Спасения, должно быть подчинено заграничному начальству, и обязано повиноваться его распоряжениям»   . С этим мнением был солидарен и генерал-губернатор Финляндии граф Гейден. В результате публичная деятельность Армии в Финляндии была запрещена и, более того, члены данной организации подвергались гонениям. С «высочайшего соизволения» генерал-губернатором был удален из края ряд иностранных граждан, как утверждалось, «за руководство «сборищами Армии Спасения» в Гельсингфорсе или «за недозволенную агитацию в пользу Армии Спасения». Спустя некоторое время российский император даже предоставил генерал-губернатору Финляндии право самостоятельно «удалять за границу иностранцев, прибывающих в Финляндию для агитации в пользу Армии Спасения».

Особенно жесткая русификаторская политика была свойственна генерал-адъютанту Н.И.   Бобрикову, назначенному в сентябре 1898   г. на должность генерал-губернатора Финляндии вместо скончавшегося графа Гейдена. Вступая в должность, Бобриков в речи перед представителями «финляндской высшей администрации» озвучил свое понимание взаимоотношений Великого княжества и Империи: «Россия едина и нераздельна, как един и неразделен ее императорский престол, под сенью которого Великое княжество достигло своего современного благосостояния. Казалось бы, по этому в душе каждого финляндца, которому дороги интересы его родины, стремление к единению с Россией, должно быть всегда естественным чувством. Тем более этому чувству надлежит окрепнуть теперь, после того, как Государь император в рескрипте, данном на мое имя, сам указал близкой его сердцу Финляндии на необходимость укоренения в сознании ее населения всей важности теснейшего единения этой окраины с центром. Оставляя неприкосновенными в пределах Высочайшего рескрипта 1891   года особенности Финляндии – ее церковное устройство, права, преимущества и внутреннее управление – насколько они не противоречат пользе и достоинству России, государственная власть не допустит, однако, дальнейшего распространения в крае всего того, что может препятствовать сплочению великой империи»   .

Новый генерал-губернатор, исповедуя идею «объединения окрайны с империей», выдвинул программу первоочередных шагов: финские войска сливаются с российской армией; разрабатывается и принимается общее законодательство империи и Великого княжества; собственная финляндская монета отменяется и таможенная черта ликвидируется; русский язык вводится в административные учреждения и школы Финляндии; русские получают право на замещение должностей в Финляндии; усиливается контроль за учебными заведениями и издающейся в Финляндии литературы.

На основании этих предложений Губернатор подготовил проект по реорганизации управления Финляндией. Император Николай  II подписал его 15   февраля 1899   г. В историю этот акт вошел под названием «февральский манифест». По мнению финнов, манифест явился государственным переворотом, так как он фактически устранял от власти Сейм. Отныне все жизненно важные вопросы внутренней жизни Финляндии, которые имели общегосударственный характер, должны были рассматриваться исключительно по российскому законодательству. Следует добавить, что прерогатива отнесения того или иного вопроса к «общегосударственным интересам» была отнесена исключительно к ведению монарха. На практике это означало, что любое дело, относящееся к внутренней жизни Финляндии, можно было объявить затрагивающим интересы России и на этом основании передать его на рассмотрение русской государственной власти.

Манифест расколол Сейм на противоборствующие группировки, размежевал партии и обострил межпартийную борьбу, привнес в финляндское общество противостояние. С этого момента Финляндия была охвачена брожением и смутой.

Для более решительных действий по русификации финского общества требовались новые люди на всех постах, имевших отношение к Финляндии. 17   августа 1899   г. государственный секретарь В.К.   фон Плеве был назначен министром статс-секретарем Великого княжества Финляндского. Назначение произошло, несмотря на то что Плеве не был уроженцем Финляндии, хотя это требовалось по статусу его новой должности. В 1902   г. Плеве стал одновременно исполнять и обязанности министра внутренних дел, по существу, получив тем самым диктаторские полномочия в отношении Финляндии. Тогда же было создано Финляндское жандармское управление, задача которого сводилась к выявлению всех проявлений сепаратизма, усматривавшегося российскими властями, в том числе, и в деятельности религиозных организаций.

Таким образом, образовался тандем двух высокопоставленных российских чиновников Плеве-Бобриков, исповедовавших единую идеологию действий в отношении Финляндии и всячески друг друга поддерживавших.

Жесткость, с которой вводилась программа русификации, вызвала массовое противодействие со стороны финского общества. В записках и рапортах генерал-губернатора на имя царя отмечалось, что на сторону оппозиции встали суды края, местная власть и даже – духовенство. Не случайно в ежегодных Памятных записках о важнейших происшествиях в политической жизни Финляндии был введен специальный раздел о противоправительственной деятельности духовенства   . Так, в записке за 1902–1903   гг. Бобриков писал: «Рука об руку с агитаторами пошла часть духовенства и чиновничества, а также многие общинные управления края. Духовенство отказывалось распубликовать новый военный закон и тем превращало церковь в арену политической борьбы. В Доме Божием раздалась политическая проповедь, и полились звуки военных маршей и песен, возбуждающего характера, и поднялся непристойный шум, окончившийся в некоторых церквах тем, что слова законопослушных пасторов были заглушены или сами пасторы вытолкнуты на улицу»   .

Аналогичная информация содержалась и в документах, подготавливавшихся директором канцелярии генерал-губернатора полковником Генерального штаба Ф.А.   Зейном. В числе антиправительственных акций, в которых было замечено протестантское духовенство, упоминалось: распространение нелегальной литературы, «крамольные речи», призывы не участвовать в праздновании высокоторжественных дней и отказываться от воинской повинности, опущение во время богослужения слов молитвы о царе и его семье, настраивание прихожан против русских и т.   д.  

Ссылаясь на необходимость активизации борьбы с подобного рода настроениями и действиями, Бобриков постоянно требовал от «центральных властей» расширения своих полномочий и усиления власти генерал-губернатора. Весной 1903   г. он получил диктаторские полномочия на три года, во исполнение которых он в числе других акций предпринял высылку из страны многих своих политических оппонентов. По свидетельству председателя Совета министров С.Ю.   Витте, все это «крайне обострило финляндский вопрос. Финляндия пришла в брожение. Бобриков и Плеве начали русифицировать Финляндию, т.   е. принимать целый ряд, с точки зрения финляндцев, незаконных мер, вводить русский язык, наводнять Финляндию русскими агентами, увольнять сенаторов, и ставить вместо них людей, ничего общего с Финляндией не имеющих, а также высылать из пределов Финляндии лиц, которые, так или иначе, протестовали против подобного произвола. Плеве, чтобы угодить Государю, пустил в ход свои полицейские порядки вовсю»   .

Заметим, что Николай  II высоко ценил усилия не только Плеве в деле «усмирения» Финляндии, но и Бобрикова. Для подтверждения сошлемся на письмо В.К.   Плеве от марта 1903   г. на имя Бобрикова, в котором были и такие строки: «Государю императору… благоугодно было объявить Вам Высочайшую Его императорского величества благодарность за участие в законодательных трудах по преобразованию финляндского управления»   .

Всеобщее неудовольствие финского общества, пытавшегося тактикой пассивного сопротивления отстоять свою автономию, в конце концов, выродилось в акции террора в отношении русской администрации. Молодой чиновник Финляндского сената Э.   Шауман решился на радикальный шаг. Третьего июня 1904   г. у входа в Сенат он застрелил Бобрикова и тут же покончил с собой. Немногим позже эсером Е.С.   Сазоновым убит был и фон   Плеве.

На место погибшего Н.И.   Бобрикова, ко всеобщему удивлению, назначен был князь Иван Оболенский. В России он прославился «сплошным и триумфальным сечением бунтовавших и неспокойных крестьян вверенной его попечению губернии»   . Уже в первой своей всеподданнейшей записке после вступления в должность и поездки по краю Оболенский писал Николаю  II : «Финляндцы, ненавидя Россию, стремятся при всяком к тому удобном случае подчеркнуть свою верность Престолу «Великого князя Финляндского» и лояльность действий финского народа. Считаю, однако, верноподданническим долгом засвидетельствовать пред Вами, Всемилостивейший Государь, что подобные заявления на самом деле оказываются лишь одними словами. Истинной верности Государству Российскому, которую были бы вправе ожидать наши великодушные монархи, постоянно осыпавшие край своими благодеяниями, в этом народе не существует. Заявлениями о верноподданнических чувствах финляндцы всегда прикрывали и прикрывают свои стремления добиться получения различных привилегий и льгот, хотя бы в ущерб интересам всей Империи»   .

Аналогичные мысли Оболенский будет излагать практически во всех своих последующих записках, всячески убеждая царя, что все «революционное зло» в России «дело рук бунтовщиков в Финляндии», установивших преступные связи с политическими партиями России, также ставивших перед собой задачу свержения самодержавия. В записке от 20   апреля 1905   г. он писал царю: «Никакие даже самые либеральные формы русского управления краем, как бы гуманны они ни были, не удовлетворят населения Великого княжества и не прекратят в нем брожения против того, хотя бы и доброжелательного, воздействия со стороны Империи, которое она обязана оказывать в общегосударственных интересах. Такое воздействие будет принято всегда за ненавистную русскую опеку»   .

Князь продолжал линию генерала Бобрикова на «усмирение окрайн», призывая поддерживать «авторитет русской власти» в Финляндии силой, путем размещения на территории Финляндии «возможно большего количества войск»   . События Октябрьской политической забастовки 1905   г. в центральной России отозвались и в Финляндии массовыми протестами. Военная власть не могла что-либо сделать, большая часть полиции либо перешла на сторону финнов, либо осталась нейтральной. В этой ситуации, потеряв всякую поддержку в финском обществе, Оболенский вынужден был подать в отставку. О чем он и сообщил в специальном рапорте на имя царя 13   ноября 1905   г. На его место был назначен член Государственного Совета Н.Н.   Ге-рард, сторонник более мягкого курса в отношении Финляндии. Министром статс-секретарем стал генерал-майор Август Лангхоф.

Но все это, хотя и создавало массу препятствий, не смогло предотвратить широкого и быстрого распространения Армии Спасения в Финляндии. Имеющиеся в нашем распоряжении материалы не позволяют однозначно ответить на вопрос, когда была допущена открытая ее деятельность. Но уже в начале XX  в. каких-либо очевидных преследований и притеснений в отношении членов и организаций Армии Спасения уже не было. Армия действовала, хотя и без юридического разрешения, но фактически беспрепятственно. Такую свою позицию власть зачастую объясняла ссылками на принятый в 1889   г. закон об иноверцах, расширявший круг религиозных групп, которым разрешалось основывать приходы и осуществлять религиозную деятельность.

К началу ХХ   в. Армия Спасения имела на территории Финляндской губернии три дивизиона: Остерботтенский (бригадир Вильгельм Гренлеф), Таммерсфорский (майор Херман Пули) и Выборгский (капитан Хенрик Странд). Центром Выборгского дивизиона являлся второй по величине город Финляндии – Выборг, где еще с 1892   г. были открыты корпус и временный приют для нуждающихся – «станция слёма»   . О данном событии, в частности сообщает в книге воспоминаний «Армия на марше» Эльза Кененен. Она же приводит многочисленные примеры тех обстоятельств, в которых приходилось трудиться спасенцам: «Корпус Выборг- II был наиболее известным корпусом для всех его нарушителей покоя, который был открыт в Коликкобакене. Сначала его называли «огненный корпус», потому что битва за души среди живых и темпераментных карелов была ожесточенной. Удары ножом, стрельба и драки на задворках и в помещении были обычным делом. Когда власти пытались восстановить порядок, случалось, что участники драки преследовали полицию до самого полицейского участка, где они разбивали все окна. Странно, но предводителем пьяных участников драки был совершенно трезвый человек. Его звали Портагола, и он всегда подавал сигнал к началу драки. Во времена, когда командиром (корпуса. – М.К .) была капитан Гиссельбергс, этот человек был «спасен», что прекратило творимые им акты насилия»  .

Руководство Армии Спасения и лично Уильям Бут проявляли заметный интерес к деятельности Финляндской Армии Спасения, неоднократно они посещали Финляндию, оказывали разнообразную поддержку социальным учреждениям, действовавшим в стране. Эта заинтересованность объяснялась пониманием того, что Финляндия объективно являлась наилучшим плацдармом, с которого могло осуществляться дальнейшее постепенное распространение Армии Спасения в Российской империи  .

Время от времени офицеры Армии направлялись в Россию для выяснения обстановки. Но, как правило, поездки эти не давали положительного результата. Так, закончился неудачей приезд в Россию первого миссионера, солдата Армии Спасения шведа Юхана Гренлунда. В 1890 г. он прибыл в Петербург и поступил мастером на завод. Выучив русский язык, он стал проводить религиозные собрания, приглашая в качестве слушателей рабочих своего завода. Очень быстро собрания вызвали подозрения властей, и иностранный проповедник был выслан в Сибирь.

В 1891 г. генерал Бут возбуждал официальное ходатайство о разрешении въезда в Россию. Вопрос рассматривался в высших инстанциях, но решающее слово оказалось за обер-прокурором Святейшего Синода К.П. Победоносцевым, который резко воспротивился въезду Бута. И это не удивительно, ибо для обер-прокурора Армия Спасения была «сектой», в борьбе с которой должны были объединиться государство и государственная церковь. «Быстрое увеличение этих сект, – говорил он на миссионерском православном съезде 1891   г., – серьезная опасность. Пусть сектантам запретят покидать их города и деревни. Пусть преступники против веры будут судимы, и не мирскими, а духовными властями. Пусть их паспорта будут отмечены, чтобы они не могли ни быть наняты, ни укрыты, чтобы само пребывание их в России стало невозможным. Пусть им будет запрещено законом покупать, продавать, иметь собственность. Пусть их детей отнимут у них, и будут воспитывать в православной вере»   . Всесильному обер-прокурору, человеку весьма близкому к Николаю  II , не могло не подчиниться министерство внутренних дел, которое в тот раз и отказало У.   Буту во въезде в Россию.

Непреодолимым барьером на пути Армии Спасения в Россию была существовавшая на тот момент в России система отношений государства с религиозными объединениями, закрепленная в особом «религиозном законодательстве», отстаивавшем, прежде всего, интересы конфессионального государства и государственной церкви – Российской православной   .

Формально российское законодательство признавало за подданными императора право исповедовать и иные, неправославные, религии. Но положение этих «терпимых» государством церквей, деноминаций, сект, религиозных общин и верующих различных исповеданий было неодинаковым. Христианские исповедания: католическая и армяно-григорианская церкви, протестантские секты (менониты и баптисты) имели преимущества перед нехристианскими (иноверными) исповеданиями, к которым относились: иудаизм, мусульманство, буддизм, язычество. Деятельность всех иных российских исповеданий, относившихся к числу «гонимых и преследуемых», была запрещена. Всяческие препятствия чинились и так называемым иностранным религиозным организациям, к которым отнесена была и Армия Спасения. Не признавалось государством и внеисповедное состояние своих подданных.

На рубеже X I X–XX   вв. вопрос о религиозной свободе в России оживленно дискутируется в российском обществе. Постепенно выявились три точки зрения. Одна – официальная – отрицала наличие в России каких-либо стеснений в вопросах веры. Ее защищали государственные и церковные круги. И те, и другие говорили о «симфонии» между государством и Православной церковью, и о необходимости сохранения существующих государственно-церковных отношений. Вторая точка зрения, которую разделяло преимущественно либеральное православное духовенство, представляла из себя «сочетание несочетаемого»: теоретически осуждались «стеснения» в вопросах веры, но признавалась целесообразность их существования на практике для «пользы» подданных. Третью точку зрения исповедовали представители либеральных кругов, «терпимых» и «гонимых» религий, социал-демократического движения. По их мнению, в России отсутствовала свобода совести, господствовало государственное насилие над убеждениями российских подданных. Наследуя во многом идущие с XIX   столетия традиции видеть в Церкви и духовенстве «только полицейский институт подавления народных чаяний и поддержания самодержавия», они рассматривали союз Церкви с государством как проявление «реакционности» и «антинародности» церковного института, отказывая ему в общественной поддержке.

И все же в начале XX  в. императорская власть не могла более не считаться с общественным неприятием диктата и насилия в вопросах религиозной свободы. Вот почему по указанию Николая   II в 1902   г. начинается разработка Манифеста, в котором предполагалось обозначить основные направления преобразований во всей внутренней политике, в том числе и в отношении к религиозным объединениям. Но в окончательном тексте Манифеста (от 26   февраля 1903   г.) нет уже даже и обещаний разработать условия для «расширения» свободы совести. Все свелось к требованиям и обещаниям неуклонно соблюдать уже существующие законы. Лишь в императорском указе «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка» (от 12   декабря 1904   г.) было заявлено о необходимости: «подвергнуть пересмотру узаконения о правах раскольников, а равно и лиц, принадлежащих к инославным и иноверным исповеданиям, и независимо от сего принять ныне же в административном порядке соответствующие меры к устранению в религиозном быте их всякого, прямо в законе не установленного, стеснения». Эти, пусть робкие, шаги в расширении религиозных свобод давали надежду и так называемым иноверным иностранным обществам, что они коснутся и их.

Все вместе взятое делало Россию в начале 1900-х гг. не только желанной, но и вполне реальной территорией для «вхождения» Армии Спасения. Именно в этот момент, в 1904   г., в Россию приезжал специальный уполномоченный генерала Бута комиссар Джорж Скотт Рэйлтон в сопровождении майора Герберта Д.   Джексона. Комиссар пробыл в Санкт-Петербурге более месяца, выступая на христианских собраниях, и в ожидании ответа на официальное заявление с просьбой разрешить деятельность Армии Спасения, которое, по указанию генерала Армии, он представил российским властям. Но в конечном итоге был получен отрицательный ответ. Конкретным поводом к этому стала публикация в официальном печатном органе Армии Спасения в Лондоне « The War Cry »   статьи под названием «Российское беззаконие». Заметка попалась на глаза тогдашнего министра внутренних дел, и он тотчас же распорядился отклонить просьбу Рэйлтона. В статье же сообщалось о том, что несколько судов из российской военной флотилии, следовавшей через Балтийское море на Дальний Восток для защиты Порт-Артура, так как шла русско-японская война, неожиданно атаковали английские рыболовецкие суда. В результате были повреждены корабли, и погибло немало английских моряков, что вызвало бурное возмущение в английском обществе.

И все же мы можем утверждать, что реальные реформы в российском религиозном законодательстве начались под давлением начавшейся в январе 1905 г. первой русской революции.

17 апреля 1905 г., в день православной Пасхи, Указ «Об укреплении начал веротерпимости» публикуется в печати. Для своего времени это был огромный шаг вперед в развитии российского «религиозного законодательства». Впервые признавалось юридически возможным и ненаказуемым «отпадение от православной веры» и переход в другую христианскую веру; облегчалось положение «раскольников»: старообрядцам разрешалось строить и ремонтировать церкви и молельни, открывать школы, беспрепятственно совершать «духовные требы» в частных и молитвенных домах. Католикам и мусульманам облегчались условия строительства и ремонта культовых зданий. Провозглашалась свобода богослужений и преподавания в духовных школах на родном для верующих языке и т.   д. 

После опубликования Указа началось массовое отпадение от государственной церкви. Сотни тысяч подданных Империи, ранее насильственно обращенных в православие, перешли, как писал в одной из своих статей Е.Н. Трубецкой, в «католичество, протестантство, во всевозможные раскольничьи секты и даже в мусульманство». И причиной тому, по его мнению, был не прозелитизм иноверных и инославных религиозных объединений, а тот факт, что «образ церкви поблек и омертвел в сознании самих наших иерархов. Для пастырей, которые видят условие спасения православия в том, чтобы удерживать свою паству в церкви насильственными средствами, она перестала быть живым телом Христовым и превратилась в мертвый внешний механизм»  .

17 октября 1905 г. особым Манифестом император возложил на правительство обязанность «даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов». Манифест оказал воздействие на реформирование российского общества, по крайней мере, в трех направлениях: им положено начало пересмотру законодательных актов, регулирующих социально-политическое и национально-государственное устройство России; он стал правовой базой для образования легальных политических партий и начала преобразования государственно-церковных отношений.

Воспользоваться благоприятной политической ситуацией намеревались и члены Армии Спасения, действовавшие в Финляндии. Однако на их очередную просьбу разрешить действовать не только в Финляндии, но и в других районах Империи, и в этот раз разрешения не последовало.

Вопросы, связанные с реформированием религиозного законодательства, обеспечением равных прав для всех религиозных объединений стали предметом постоянного рассмотрения в заседаниях Государственной думы всех четырех созывов (1906–1917 гг.). Инициатива в Первой и во Второй думах исходила от кадетской партии, которая предлагала принять закон о свободе совести как своего рода манифест, определяющий принципы и перспективные цели государственной церковной политики и лишь затем на его основе рассматривать и принимать законы, регулирующие те или иные конкретные практические стороны деятельности религиозных организаций различных направлений.

Однако власть пошла по другому пути: Министерству внутренних дел было поручено разработать и внести на рассмотрение Думы семь законопроектов, касавшиеся в основном жизнедеятельности инославных и иноверных обществ, прав подданных на переход из одного исповедания в другое, отмены ограничений в политических и гражданских правах, связанных с принадлежностью к иноверным и инославным религиям  .

Об их направленности можно судить по выступлению в Думе премьер-министра П.А. Столыпина в марте 1907 г., который указывал:: «многовековая связь Русского государства с Христианской Церковью обязывает его положить в основу всех законов о свободе совести начала Государства Христианского, в котором православная Церковь, как господствующая, пользуется данью особого уважения и особой со стороны государства охраною. Оберегая права и преимущества Православной Церкви, власть тем самым призвана оберегать полную свободу ее внутреннего управления и устройства и идти навстречу всем ее начинаниям, находящимся в соответствии с общими законами государства. Государство же и в пределах новых положений не может отойти от заветов истории, напоминающей нам, что во все времена и во всех делах своих русский народ одушевляется именем Православия, с которым неразрывно связана слава и могущество русской земли»  .

Если отбросить пафос и патетику, то выясняется, что в существе своем политика в отношении религиозных организаций остается неизменной. Правительство оставалось на позициях «христианского государства» и в своих практических шагах собиралось руководствоваться данной идеологией. Чтобы как-то завуалировать, смягчить обнаружившееся принципиальное расхождение в подходах к вероисповедным реформам между Думой и правительством, Столыпин заявил, что «права и преимущества Православной Церкви не могут и не должны нарушать прав других исповеданий и вероучений».

Более всего вероисповедные законопроекты обсуждались в заседаниях Третьей Государственной думе (1907–1912   гг.). Для этого были образованы думские комиссии: по делам Православной церкви (председатель В.Н. Львов), по вероисповедным вопросам (П.В. Каменский), по старообрядческим вопросам (В.А. Караулов). В них шли ожесточенные споры и борьба между представителями различных политических партий, по-разному понимавших сущность вероисповедной реформы.

Безусловно, многие европейские политические и общественные организации, как и руководство Армии Спасения, с надеждой наблюдали за процессом становления правового государства в России, борьбой политических сил в России вокруг законодательства о религиозных объединениях.

Может быть, для того чтобы из первых рук узнать ситуацию в Империи, Санкт-Петербург в 1907 г. посетил один из высокопоставленных деятелей Армии комиссар Г. Мапп. Давнишний почитатель Армии Спасения князь Николай Голицын при встрече с ним дал совет: искать встречи с председателем Совета министров П.А. Столыпиным для решения вопроса о присутствии Армии в России. Но осуществить тотчас этот совет не представилось возможности. В 1908 г. несколько поездок в Россию совершил и майор К. Джексон. Во время двухмесячного пребывания в России он встречался со многими представителями российской аристократии, но и это не принесло каких-либо практических результатов.

Следует отметить, что к этому времени российские власти в достаточной мере осведомлены были об Армии Спасения и ее деятельности за рубежом. Они признавали полезность ее благотворительной деятельности. Но, учитывая, что Россия только-только оправлялась после нескольких лет революционных треволнений, власть настороженно относилась к митингам и шествиям под открытым небом на площадях и улицах городов и населенных пунктов, в которых участвовали беднейшие слои общества. По ее мнению, такие формы деятельности религиозной организации могли подтолкнуть к массовым беспорядкам «чернь» и стать искрой для революции.

В российском обществе господствовали иные настроения в отношении Армии. Немало россиян, побывав в Европе, ознакомились с деятельностью социальных организаций Армии. Так, известный русский художник В.В. Верещагин, во время проведения своей выставки в Лондоне в 1907 г., посетил Регент Холл – один из ведущих корпусов Армии Спасения в западной части Лондона. По возвращении в Россию он рассказывал о своих положительных впечатлениях, особенностях устройства и деятельности Армии и считал, что она могла быть чрезвычайно полезной для российских граждан. Точно также и адмирал С.О. Макаров характеризовал Армию как чрезвычайно активную, «братскую церковь» и высказывал мнение, что, придя в Россию, она найдет там поддержку и распространение. Некоторые из российских подданных, проживавшие за границей, стали активными членами этой церкви.

Руководство Армии Спасения и ее последователи в России напряженно ожидали, чем завершится борьба в Государственной думе вокруг вероисповедных законопроектов. Казалось, обстоятельства складывались в пользу «вхождения» Армии в Россию: в 1908 г. состоялась встреча английского журналиста У. Стэда со Столыпиным, в ходе которой обсуждалась судьба Армии Спасения в Империи, а в 1909 г. У. Бут посетил Санкт-Петербург. Но… ожиданиям в конечном итоге не суждено было сбыться  .

 

ПРИМЕЧАНИЯ

 См., например: Народы Европейской части СССР. М., 1964. С. 326; Трудовая помощь. 1914. № 1.

 Полупанов Д. Жилищная нужда и меры против нее в С.Петербурге // Трудовая помощь. 1914. № 1. С. 27.

 Вестник благотворительности. 1900. № 5-6. С. 97.

 Современное хозяйство города Москвы. 1913. С. 176.

 Вечернее время. 1913. № 496. С. 3.

 Гиляровский В.А. Москва и москвичи. М. 1956. С. 42.

 Гиляровский В.А. Москва и москвичи. М. 1956. С. 43, 46.

 См.: Браудо А. Россия в конце XIX века. СПб. б/г. С. 936.

 Для сравнения укажем, что этот показатель составлял: в Германии – 0,90; Италии – 1,18; Франции – 1,20; Швеции – 1,33; Швейцарии – 1,90; Норвегии – 1,97; Великобритании – 3,0. См.: Иванова  Е.В., Иванова Ж.Е. Зарубежный опыт социальной работы в рамках российской благотворительности. М., 2001. С. 49.

 Цит. по: Иванова  Е.В., Иванова Ж.Е. Зарубежный опыт социальной работы в рамках российской благотворительности. М., 2001. С. 52.

 Янжул И. В трущобах Англии // Северный вестник. 1899. № 2. С. 62.

 Янжул И. В трущобах Англии // Северный вестник. 1899. № 2. С. 112.

 Вейсберг М. Значение Армии Спасения в деле привлечения женщин-работниц к общественной деятельности. СПб., 1909. С. 9.

 Альманах по истории русского баптизма. Вып. 2. СПб., 2001. С. 248.

 Проханов И.С. В котле России. 1869-1933. Гуммерсбах, 1992. С. 97.

 См.: Шахнович М.И. Ленин и проблемы атеизма. М.-Л., 1961. С. 263.

 См. подробнее: Одинцов М.И. Православные воззрения на отечество и патриотизм / Религия и национализм. Сб. ст. М., 2000. С. 9–30.

 Бронзов А.А. Христианское чтение. СПб., 1900., май.

 Государственный исторический архив Российской Федерации (ГИА РФ). Ф. 1284. Оп. 187. Д. 20. Л. 161об.

 Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. 601. Оп. 1. Д. 2335. Л. 2–2об.

 ГА РФ. Ф. 499. Оп. 1. Д. 18 Л. 62об.,76-102об. и др.

 ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2335. Л. 21.

 ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2345. Л. 3–4, 12, 18, 19.

 Витте С.Ю. Воспоминания. М., 2002. Т. 2. С. 345–346.

 ГА РФ. Ф. 586. Оп. 1. Д. 445. Л. 128.

 Витте С.Ю. Воспоминания. М., 2002. Т. 2. С. 348.

 ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2355. Л. 10. Записка от 28 декабря 1904 г.

 ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2335. Л. 18об.

 ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 2335. Л. 21.

 См.: Расположение сил Армии Спасения в Финляндии с 1906 по 1923 гг. / Архив международной организации Армии Спасения. Лондон. Главная штаб-квартира. Копия: Штаб-квартира Командования Армии Спасения в России и СНГ. Москва. Текущий архив.

  Кененен Э . Армия на марше. Хельсинки. 1964. С. 143–144. Укажем, что несколько позднее, в 1905 году было создано Выборгское отделение Армии, которое имело 13 корпусов, более 650 солдат и рекрутов, 500 младших солдат, 4 трущобных поста и два дома для обслуживания солдат воинских частей.

  В сентябре 1905 г. наряду с Армией Спасения, возглавляемой У. Бутом, в Финляндии появились группы, которые называли себя «Финляндская Армия Спасения». Они также действовали без утвержденного устава и официального разрешения своей деятельности. В 1913 г. решением финляндского генерал-губернатора данная организация была ликвидирована.

 Цит. по: Альманах по истории русского баптизма. Вып. 2. СПб., 2001. С. 48.

 См. подробнее: Тверитин М.М. Религиозные свободы в законодательстве Российской империи и в российской действительности. 1900 – февраль 1917 // Протестантизм и протестанты в России: прошлое, настоящее, будущее. Материалы научно-богословской практической конференции. Май 2004. Вып. II. Заокский. 2004.

 «The War Cry» («Клич войны») – официальный печатный орган Армии Спасения.

 См.: Законодательные акты переходного времени: 1904–1906 гг. СПб., 1907. С. 47–51.

 См.: Трубецкой Е.Н. Церковь и духовная школа // Московский еженедельник. 1910. № 2. Стб. 3, 4.

 Государственная Дума. Стенографические отчеты. СПб., 1907. Т. 1. Стб. 341.

 Государственная Дума. Стенографические отчеты. СПб., 1907. Т. 1. Стб. 109–110.

 См.: Катин М.И . Армия спасения в Российской империи. 1908–1916 гг. // Свобода совести в России: исторический и современный аспекты. М. 2004.