А.И. Введенский: две судьбы русского реформатора

Д.А.   Головушкин
(г.   Санкт-Петербург)

А.И.   Введенский: две судьбы русского реформатора

Цель бунта – преображение.
Но преображать – значит действовать,
а действие уже может завтра означать убийство;
межу тем бунт не знает, законно оно или нет.
(А.   Камю)

Говорить о такой яркой и неординарной личности как Александр Иванович Введенский (1889–1946) невозможно вне контекста главного события его жизни – обновленческого движения, одним из лидеров и идейных вдохновителей которого он являлся. Судьба этого человека и судьба церковного обновленчества теснейшим образом переплелись и оказались зависимыми друг от друга. И та полемика, которая идет вокруг вопроса о месте и роли А.И.   Введенского в российской церковной истории XX  в., в конечном итоге упирается в проблему конкретизации феномена обновленчества, а то или иное мнение о его лидере основано на исследовательской оценке результатов, к которым привело движение. «И о моей маленькой личности могут быть субъективные споры: я один сзади и другой спереди»   , – ответил однажды А.И.   Введенский А.В.   Луначарскому, заставляя задуматься над тем, что ни его судьбу, ни судьбу обновленческого движения мы не сможем понять, если не поймем эти начала вместе.

Еще при жизни А.И.   Введенского называли реформатором и христианским социалистом. Его обвиняли в трусости, провокаторстве, кощунственности и авантюризме. Разнообразие данных характеристик свидетельствует, прежде всего, о чрезвычайной сложности эпохи, в которую пришлось жить и работать этому человеку. Системный кризис российского общества в конце XIX – начале XX  в., идущие одна за другой революции, падение самодержавия, противоречия советского строительства, ожидание новой мировой войны и ее начало, привели к формированию особого поколения людей, для которого было характерно осознание бессмысленности и несправедливости собственного удела, отсутствие в нем точки опоры и порядка. Огромное влияние на А.И.   Введенского оказала также атмосфера столичного Петербурга, где были сильны западные веяния и существовал доступ к новейшей философской, богословской и религиоведческой литературе. И, наконец, силой, двигающей поступками этой неординарной личности, было постоянное чувство скорби, вызванное утратой людьми веры. «Как мне, Господи, не плакать? Потерял я златую книгу, потопил ключ церковный в море»   , – писал в начале XX  в., неизвестный церковный публицист. Напряженные поиски этого «ключа» и «книги» стали для А.И.   Введенского главной целью, которая как призрак то достигалась, то ускользала от него.

Именно с поиска ответа на вопрос, почему «многие потеряли веру» начинается путь идеолога новой волны церковного обновления. В 1911   г. на страницах журнала «Странник» выходит объемная статья петербургского студента-литератора А.И.   Введенского, где он раскрывает причины распространившегося в русском обществе неверия. «Первая и главная, – говорит автор, – отсутствие религиозного чувства, Богоощущения…. И это чувство есть главное, если даже не единственное основание веры. Но когда чувство ослабевает, тогда начинает – и очень энергически – действовать вторая причина – богословское невежество»   .

Опасность неверия А.И.   Введенский видит в том, что оно делает человека несчастным, тогда как только вера «дает своему искреннему последователю то, что человек считает счастьем». Он подчеркивает, что христианство самым радикальным образом влияет на практическую жизнь людей и тем самым более всего соответствует достижению земного счастья. «Пусть для нас на время будет безразлично Бог ли Христос или нет. Мы возьмем христианство, как учение, руководящее нашей жизнью, стремящееся к ее реорганизации, к наиболее полному достижению глубоко-заключенной в человеке потребности в счастье»   . Отсюда А.И.   Введенский делает вывод: «христианство призвано спасти и преобразовать не только отдельные личности, но и весь мир», а главная обязанность христианина – быть подобным своему Отцу, лучше всего может быть выполнена «путем устроения Царства Божия здесь, на земле»   .

Провозглашая эту цель, А.И.   Введенский формулирует и условия ее достижения. Разделяя мнение В.   Виндельбанда, о том, что религия есть трансцендентная жизнь и неудовлетворенность эмпирической реальностью, он допускает критику отживших догматов разумом, считая, что душа религии, ее сущность не в догматике, а в чувствах, которые неподвержены ударам разума. Большой ошибкой А.И.   Введенский считает также и убеждение в том, что «апологетом может быть только присяжный богослов». «Им может и должен быть каждый верующий в меру своих сил, знаний и дарований»   , – настаивает автор «Причин неверия».

Таким образом, уже со страниц этого малоизвестной работы, перед нами предстает оригинально мыслящий человек, находящийся в состоянии идейного поиска и внутренней борьбы. Он выступает как яркий представитель религиозного «ревайвела» (религиозного возрождения), настаивающий на приоритете религиозных чувств, которые ставит выше догматов. Молодого А.И.   Введенского можно также считать выразителем идей религиозного фундаментализма, который верит в возможность реализации небесного в земном, стремится достичь религиозной аутентичности современности и настаивает на открытом доступе к священному. Он же – реформатор, требующий пересмотреть религиозные догматы в соответствии с требованиями меняющегося мира. При этом, оставаясь верным себе, А.И.   Введенский с горечью признает, что его идеи – это всего лишь утопичный идеал и в мире всегда будут господствовать человеческие страсти. Решая проблему возможности существования общечеловеческой морали и общеобязательности религиозной этики, он задается вопросом: «А если нравственность есть необходимое приспособление одних членов общества к другим для дальнейшего развития этого общества или просто для возможности его существования»? И отвечает: «Что мне за дело до других? Лишь бы было мне тепло! – Не скажут ли очень-очень многие? Но государство, общество погибнут при таких воззрениях, – возражают. Да, конечно, очень может быть, что и погибнет. Но что же из этого»?   Не сможет изменить это положение вещей, по мнению А.И.   Введенского, и революция. «Станут ли от этого люди братьями? Наступит всеобщее равенство? Любовь воцарится между всеми? Только социалисты дурного пошива и с дурными мозгами могут так думать. Ясно, что всего этого не будет и после пролетарской революции. Результатом этой революции может быть только перемена ролей…. И неудержимый пессимизм растет все более и более. Где же выход»?  

С подобными настроениями в июле 1914   г. А.И.   Введенский получает священнический сан и неизвестно, как бы сложилась дальнейшая судьба этого человека, если бы не грянули события февраля 1917   г. Революция оказалась силой, способной высвободить огромный творческий потенциал и создать условия для реализации осознанных и неосознанных замыслов А.И.   Введен-ского. Именно в дни революции он проявляет себя во всей полноте и противоречивости. Он участвует в организации союзов, изданий, во всевозможных собраниях и митингах перед солдатами и рабочими   . А.И.   Введенский закладывает основы «обновленческой психологии» – «священного бунтарства», которое, по выражению Н.Ф.   Платонова, «не хочет и не должно мириться с существующей неправдой». Он выступает за христианскую демократию, но против создания единого христианского социал-демократического фронта   . «Он все более левеет, он захлебывается в волнах собственного красноречия, он уже и слышать не хочет о буржуазной республике, ему нужен социализм, но вот и эсеровского социализма ему мало… он высказывается за левых, дружит с анархистами…»   . Это состояние, в котором А.И.   Введенский пребывал в межреволюционный период, точно описал в произведении «Бунтующий человек» А.   Камю: «В бунтарском порыве рождается пусть и неясное, но сознание: внезапное яркое чувство того, что в человеке есть нечто такое, с чем он может отождествить себя хотя бы на время»   .

Но главной проблемой, которая волнует А.И.   Введенского в бурные дни февраля–октября 1917   г., остается вопрос веры и неверия. На прошедшем в сентябре 1917   г., собрании Союза демократического духовенства и мирян он произносит речь, заставившую аплодировать весь зал: «В минуту, когда отечество, может быть, уже погибло, мы видим ужасающий атеизм, как отдельных личностей, так и целых классов. За своими мелкими интересами не видят (или не хотят видеть) гибели России»   . В этих условиях, А.И.   Введенский, следуя свойственной ему логике, пытается нанести удар по виновнице этого страшного бедствия – старой церкви. «Возможность чувствования Бога зависит только от нас самих. Надо иметь религиозный слух. То мистическое чувство, которое есть чувство Бога, и которое в той или иной мере, есть у каждого, должно быть раскрыто, осознано, опредметствовано»   , – заявляет А.И.   Введенский уже как выразитель нового религиозного мышления. Он требует нового понимания подлинного христианства, которое видит в личном переживании встречи с Богом.

Октябрь вызвал у петербургского священника разочарование. «Что же произошло? – спрашивал А.И.   Введенский. Правда Божия, во имя которой творилась вторая наша революция, торжествует? Все – братья? Все сыты? Обуты? Одеты? Довольны? И на все эти вопросы можно дать один решительный и бесповоротный ответ: Нет, нет и еще раз нет»!   Однако мнение А.И.   Введенского быстро меняется. Он, как и обновленческое движение в целом, в новых социально-экономических условиях оказались перед сложной дилеммой. Влияние религии падало, и осуществление внутрицерковных реформ было необходимо, однако в силу официальной позиции церковного руководства их реализация виделась невозможной без помощи государства. В этом случае, честолюбивому священнику виделось только два варианта решения проблемы: во-первых, нужно было показать лояльность церкви к советской власти, а во-вторых доказать справедливость нового строя.

Первоначально А.И.   Введенский робко говорит о преимуществах христианского социализма, об отсутствии конфликта между религией и социализмом   , но уже к середине 1918   г. ставит в достоинство церковному обновленчеству то, что оно смогло выработать новые формы взаимоотношений с государством. Позднее он писал: «Церковь немедленно погибла бы, развалилась вовсе, превратилась в смердящий труп, если бы не очень небольшие силы, которые всемерно подавлялись старой церковностью до революции. Они взяли на себя инициативу повести по-иному жизнь церкви…. Они встали на позиции не только внешнего сдвига государства и церкви, как это делали церковные прогрессисты. А поставили вопрос о создании новых форм церковности вообще и новых форм об отношении к государству»   . Однако ожидания желаемого расположения и помощи оказались долгими. Не зря А.И.   Введен-ский впоследствии называл период с 1918 по 1922   гг., «мертвым периодом».

Дальнейшую судьбу обновленческого движения и его лидера предопределили события 1921   г. Он ознаменовался страшным голодом в Поволжье, послужившим поводом для изъятия церковных ценностей, оживлением религиозных настроений, а, следовательно, и изменением политики советского руководства в области взаимоотношений с религиозными организациями. Об обновленцах вспомнили, как о внутрицерковной оппозиции, которую можно временно использовать в борьбе с Русской православной церковью. В результате, честолюбивые интересы, искренний религиозный порыв и расчеты власти, привели А.И.   Введенского к событиям мая 1922   г., когда за несколько дней при его активном участии был инициирован раскол церкви. И если говорить о важности того или иного события в жизни А.И.   Введенского, то это несомненно было наиважнейшим. Раскол преследовал его всю оставшуюся жизнь. Обязанности, желания, сомнения и искренняя уверенность в правоте буквально разрывали его импульсивную натуру. Он совершал поступки, которые имели самые трагические последствия, и глубоко переживал, что бессилен что-либо изменить.

Так, известия о Московском процессе, состоявшемся в конце апреля – начале мая 1922 г., по итогам которого 11 человек было приговорено к расстрелу (6 впоследствии были помилованы), буквально ошеломили А.И. Вве-денского. Находясь в пути из Петрограда в Москву, он «беспокойно метался по вагону: то выходил на площадку, то возвращался в купе, то закрывал окно»  . Не меньшее впечатление на него произвел смертный приговор, вынесенный в июле 1922 г., митрополиту Вениамину (Казанскому). А.И. Вве-денский лихорадочно пытается спасти ему жизнь, говоря о том, что «если вообще будут расстрелы», то «попытка оздоровления церкви будет сорвана»  .

А в возможность религиозного обновления в те дни А.И. Введенский действительно верил. Уже в мае 1922 г., при его непосредственном участии составляется и принимается «Программа церковных реформ, намеченных группой духовенства и мирян «Живая церковь». Это документ, удивительным образом смог отразить сложность религиозных поисков, в которых А.И. Введенский находился в начале 1920-х гг.

Согласно данной программе, группа «Живая церковь» ставила перед собой следующие задачи: восстановление первохристианского вероучения, с нарочитым развитием учения о человеческой природе Христа Спасителя; «развитие христианского учения о Боге как об источнике правды, любви и милосердия в противовес древнееврейскому пониманию Бога как грозного мстителя и карателя грешников; развитие учения о происхождении мира от творческой воли Божией при участии производительных сил природы; пересмотр церковной литургии и устранение тех наслоений, которые внесены в православное богослужение пережитым периодом союза церкви и государства, и обеспечение свободы пастырского творчества в области богослужения; выделение из книги правил тех канонов, которые отжили свой век или созданы были по требованию гражданской власти или содержат в себе резкое националистическое понимание христианства, и признанию их необязательными в настоящее время  .

Еще более радикальным духом проникнуты декларация «Союза Общин Древле-Апостольской церкви» (СОДАЦ) и «Проект реформ Церкви на соборе, выдвигаемый Центральным Комитетом Союза Общин Древле-Апостольской церкви». Основы положения нового союза, возникшего в октябре 1922 г., А.И. Введенский формулирует так: «Исходя из основной мысли союза – вернуть подлинное христианство мира в чистейшей его форме первых веков…, признавая полную незыблемость Никео-Цареградского Символа Веры, Союз, однако, решительно выдвигает необходимость пересмотра догматики…. Надо вернуться к их пониманию [Евангелия и Апостолов. – Д.Г .], отбросив человеческие богословские фантазии…. Осуществляя живую жизнь первохристианства в современной жизни, мы не думаем механически копировать апостольскую церковь. Первохристианские идеи должны быть воплощены в современной оболочке»  .

После этого заявления справедливо будет назвать А.И. Введенского православным фундаменталистом. Он требует возврата к апостольским временам и богословской основе вероучения – чистой ортодоксии. «Я пытаюсь брать христианство, – подчеркивал лидер движения, – по возможности, в его идеальном разрезе, ибо, несомненно, в фактической истории христианства был момент, когда первохристианство (хотя бы первых десятилетий) насколько возможно отражало Христа не в кривом зеркале, а прямом»  . С другой стороны, правомерно охарактеризовать А.И. Введенского и как религиозного реформатора, который видит будущее христианства в «движении, а не стоянии», и понимает свой «триумфальный успех», как внешнее выражение света, которым наполнена его внутренняя жизнь  . Учитывая эти особенности, мы можем говорить о том, что А.И. Введенский является ярким представителем модернизационного фундаментализма, который стремится религиозно осовременить общественное сознание.

Однако цена за возможность открыто высказывать столь смелые идеи оказалась высокой. Признавая, что социалистическое устройство является противником всякой религии, церковное обновленчество было вынуждено доказывать, что оно нисколько не противоречит основным христианским идеалам.

13 мая 1922 г., за несколько дней до организации Высшего церковного управления (ВЦУ) в печати, от имени представителей обновленческого движения, появилось воззвание «Верующим сынам Православной Церкви России», где совершенно отчетливо звучит мысль о том, что рабоче-крестьянское правительство возникло по «Воле Божьей» и является борцом за «правду и блага человечества»  . В признании справедливости социальной революции и законности постановлений советской власти сходилось также большинство программных документов СОДАЦ. В частности, на открывшемся 15 марта 1923 г., I Всероссийском съезде Союза общин Древле Апостольской Церкви была принята резолюция, согласно которой советская власть объявлялась «единственной властью в мире, которая, в самом деле, борется за социальную правду… Мирскими методами выполняет экономическую правду Христову»  . И, наконец, итогом этих исканий стал доклад А.И. Введенского на тему «Об отношении церкви к социальной революции», произнесенный им 3 мая 1923 г., на II Поместном соборе Русской православной церкви. «Марксисты, коммунисты, Советская власть не идут за Христом, – акцентировал внимание на проблеме обновленческий лидер. Марксисты, коммунисты, Советская власть работают для исполнения заветов Христа. Скажете ли вы: вы – антихристы? Не вспомните ли вы, что вера одна, сама по себе – ничто. Или вы забыли, что великий апостол говорит, что и бесы верят и трепещут. Они, которые одни во всем мире, полагаясь только на свои силы, пошли и крикнули: «Довольно этой неправды», – я не назову их антихристами, а тем сыном, который пошел и исполнил то, что сказал Христос. Те страдания, та кровь, те тюрьмы, то гонение, которое великая коммунистическая идея испытывала десятилетия, освятили ее и в ее нравственном сознании… Мир должен услышать от церкви, что те, которые пошли бороться с этим злом, они не прокляты, а благословенны, и мы их, не знающих имени Христа, должны благословлять именем Христа. Мир должен признать через церковь правду коммунистической революции. Это честь, это святыня, это конечная вершина, на которую может взойти Русская Церковь»  .

Выступление А.И. Введенского, который 6 мая 1923 г., был хиротонисан в епископа Крутицкого, продемонстрировало наличие двух важных установок в идейных исканиях церковного обновленчества 1920-х гг. Во-первых, советская власть объявлялась ниспосланной Богом, что доказывало ее законность и справедливость, а во-вторых, обновленческая церковь брала на себя миссию духовного лидера социальной революции, стремилось возглавить ее именем Христа и обратить в религиозное русло. В связи с этим церковное обновленчество пришло к выводу, что светское и даже антирелигиозное государство может иметь религиозную природу, поскольку в социальной жизни оно реализует основные заветы Христа. «Марксизм» – это есть евангелие, перепечатанное атеистическим шрифтом»  , – заявлял в 1926 г., А.И. Введенский .

Надежда на то, что советское государство будет способствовать проведению религиозных реформ, также не оправдалась. Как показала подготовка ко II Поместному собору Русской православной церкви, власть вовсе не собиралась поддерживать какие-либо религиозные инициативы. Согласно ее распоряжениям, из сферы задач, предполагаемых для обсуждения на Соборе, были исключены все острые вопросы, чтобы они не вносили лишнюю «склоку и раскол»  . В результате 7 мая 1923 г., Поместный Собор принял резолюцию следующего содержания: «Священный Собор Православной Русской Церкви, заслушав доклады, намеченные церковно-обновленческими группами о церковных преобразованиях, считает необходимым, не вводя никаких догматических и богослужебных общеобязательных реформ, пригласить всех работников церковного обновления всемерно охранять единство Церкви…»  . Этот вынужденный отказ от проведения религиозных реформ стал особенно заметным после создания в августе 1923 г., обновленческого Священного синода. Большинство его решений сводилось к восхвалению Декрета об отделении церкви от государства и требованиям, «чтобы во всех моментах религиозной жизни соблюдался этот «религиозный ленинизм», ленинский подход к религиозным людям»  .

Таким образом, мы видим, что обновленческий комплекс в начале 1920?х гг., складывался на периферии религиозной системы: он не выходил за рамки православной традиции, но уже существенно отличался от нее, колебался между фундаментализмом и модернизмом, склонялся в сервилизм.

Последняя тенденция явно противоречила обновленческой идее «свободной церкви в свободном государстве», с чем не мог смириться А.И. Вве-денский. Он пытается доказать, что «церковь и государство лежат в разных плоскостях» и пишет в январе 1925 г., одну из своих главных работ – «Апологетическое обоснование обновленчества». В ходе своих рассуждений А.И. Введенский приходит к выводу – «Текучесть морали есть основа христианской этики. Поэтому-то мы не хотим навязывать современности никаких точных размеренных условностей морали». Мораль, отмечал он, не может измеряться сантиметром, «ибо всякое измерение, всякая регулировка идет извне, тогда как всякая мораль есть «изнутри». Внешне приличное – не есть еще моральное. Мы продолжаем мыслить о легальном и моральном. Нет – да и не надо заботиться о параллелизме внешнего благоповедения с внутренней моральностью. Очень часто они параллельны, но не в этом дело. Моральное состояние души есть состояние, в котором в нашем сознании светится Свет Христов… Христианство – именно есть религия свободы и религия власти. Как это совершенно забывалось, а между тем напоминание об этом есть большое апологетическое задание обновленчества… Мы выдвигаем основную формулу морали, данную не Мартенсонами и Янышевыми, но Самим Богом»  .

Подобная установка, по мысли А.И. Введенского, являлась главным свидетельством того, что церковь может быть внешне зависимой от государства, но при этом сохранять свою внутреннею свободу. «Дозволено все то, что повышает (или сохраняет) чувство Богоощущения»  , – провозглашал он новую обновленческую идею на январском Пленуме Священного Синода в 1925 г. В тоже время, эти взгляды, несмотря на действенность «прогрессирующей» морали, в условиях противостояния двух церквей, грозили властью эгоистических интересов и оборачивались «моральной войной против всех». Как следствие, А.И. Введенский часто заходил в поисках «правды» так далеко, что порой становился неудобной фигурой для самого обновленческого движения. В октябре 1923 г., Московское Епархиальное Управление приняло постановление, в котором отмечалось : «В виду толков неблагоприятных, распространяемых по г. Москве и даже в общественных местах и касающихся лично Высокопреосвященного Архиепископа Крутицкого Александра (Введенского) и прот. о. Красотина, Преосвященного Верейского Николая, простить их принять соответствующие меры к своей личной реабилитации, облегчить положение между прочим и Московского Епархиального Управления»  .

В итоге политизация движения сделала его антиправославным в глазах верующих. Ставка А.И. Введенского на то, что проведение реформ важнее, вне зависимости от того, какая власть их санкционирует, оказалась ошибочной. Нововведения обновленческой церкви, связанной с антирелигиозной властью, воспринимались населением как попытка уничтожить православие изнутри. Как отмечает в своих воспоминаниях А.Э. Левитин: «Все делалось так, чтобы показать, что обновленчество хуже любого раскола, хуже любой ереси. Как язычество оскверняет храм»  . Именно поэтому А.И. Введенскому на протяжении всей своей последующей жизни приходилось безуспешно доказывать: «Обновленчество есть православие. Это – простая, короткая, но увы!   – не для всех ясная формула»  .

Последующий период в истории обновленческого движения, охватывающий время с октября 1925 г. – по апрель 1935 г., хотя и не был таким ярким, как предыдущий, но, безусловно, переломным в судьбе А.И. Введен-ского. Решения Собора 1925 г., признавшего в качестве основной причины разделения церквей «политическую» и издание «Декларации 1927 года», означавшей уход тихоновской церкви с позиций аполитичности, оказали на него отрезвляющее воздействие. В своей речи, произнесенной 22 ноября 1927 г., на Пленуме Священного синода, А.И. Введенский был вынужден признать, что действия митрополита Сергия (Стагородского) заставляют церковное обновленчество пересмотреть свои приоритеты. Он указывает, что принцип церковного строительства, доведенный Собором 1923 г., до абсолютной степени, расходится с религиозными делами человечества – они «не взошли на вершину этих горных идеалов, а остались внизу». Поэтому применительно к текущему моменту, движение должно остановиться на вопросе о нормах взаимоотношения церкви и государства и принять политический идеал Христа – «соделание церкви в отношении к государству». В противном случае, отказ от этого пути, по мысли А.И. Введенского, приведет к гибели христианства. «Власть установлена Божественным промыслом, поэтому мы должны к ней относиться религиозно, воздавая кесарю кесарево, потому что кесарь (государственная власть) – от Бога»  .

Несмотря на провозглашенную цель и страх перед тем, что рухнувшая традиция может завалить само обновленчество, А.И. Введенский еще сохраняет реформаторский пыл. «Мы должны в наше понимание христианства вложить принцип творчества», – разъяснял он собравшимся на пленуме Священного Синода в 1927 г., различия между обновленцами и староцерковниками. Всегда в недрах жизни совершается тот процесс, который Бергсон охарактеризовал как жизненный порыв, как взлет энергии. Это есть принцип жизни как таковой…. Поэтому не надо понимать обновление как полный возврат к первохристианству как таковому, а надо в условия жизни влить первохристианский дух»  .

Эта речь, за которой просматривается черты Введенского-реформатора, и из которой Н.Ф. Платонов выводил «теоретическую программу антисоветской деятельности», была одной из последних. За короткий срок, с 1927 г. по 1931 г., А.И. Введенский резко меняет свое отношение к нововведениям в церкви и берет миссию хранителя православной традиции. В статье от 9 августа 1931 г., посвященной 10-летнему юбилею обновленческой церкви, он подводит главные итоги работы движения: «В области богослужения мы, как правило, придерживаемся старой истовости и славянского языка ритуала. Здесь сказывается не только глубокое наше уважение к отческим заветам и обрядам, но и понимание неотразимой красоты традиционного богослужения модернизация которого столь же антиэстетична, как фокстротизация Баха (до чего дошли на буржуазном Западе)…. Обновленчеству удалось с благодатной помощью Божией сохранить подлинную красоту православия и выявить его нетленный дух в условиях действительности. Этот итог дает нам право с углубленной радостью готовиться к грядущему светлому дню десятилетнего юбилея нашей работы»  .

В действительности подобные настроения были далеки от реальности. С 1929 г., прекратились диспуты А.И.  Введенского, и он был лишен возможности выезжать из Москвы. В 1931–1932 гг. свернули свою деятельность Лениградский Богословский институт и Московская Духовная академия. Весной 1935 г., власти заставили ликвидировать Священный Синод – орган коллегиального управления. С этого момента вся верховная власть в обновленческой церкви передавалась одному лицу – Первоиерарху, которым стал митрополит Виталий (Введенский), а А.И. Введенский, как заместитель председателя Священного Синода оказался не удел. И, наконец, Конституция 1936 г., сделала для известного проповедника почти невозможной проповедь.

В результате с началом массовых арестов в 1937 г., которые чудом не затронули А.И. Введенского, вплоть до начала Великий Отечественной войны, основную часть времени он проводит дома. В этот период А.И.   Вве-денский увлекается коллекционированием, у него в гостях бывают многочисленные литераторы, певцы, художники и актеры. «О политике не помню, чтобы говорили», – вспоминала те годы его жена Анна Павловна  .

Первые месяцы войны внесли некоторое оживление в жизнь А.И. Введенского. Он активно включается в религиозно-патриотическую работу, пишет воззвания, а в начале октября 1941 г., перед ним открывается путь на вершины духовной власти. 10 октября митрополит Виталий (Введенский) пишет заявление, в котором передает всю свою власть и прерогативы А.И. Введенскому, принявшему новый титул – «Святейший и Блаженнейший Первоиерарх Московский и всех Православных Церквей в СССР». Однако «триумф» был очень коротким. Уже через несколько дней А.И. Введенский вместе со своей семьей был эвакуирован в Ульяновск, где он оказался практически полностью отрезанным от управления обновленческой церковью. В этих условиях, он принимает решение объявить себя Патриархом и 29 октября и 4 ноября 1941 г., пишет в Московское епархиальное управление письма, с требованием выслать денег, подписавшись – «Первоиерарх-Патриарх Александр». Замысел был реализован 4 декабря 1941 г., когда на квартире А.И. Введенского, без санкции обновленческого епископата и общин, в нарушение постановлений Собора 1923 г., состоялась его патриаршая интронизация.

Этот поступок, который А.И. Введенский объяснял «желанием многих верующих»  , в психологическом плане, имел для него самые негативные последствия. Большая часть обновленческого духовенства не приняла патриаршества А.И. Введенского, и он был вынужден уже в конце декабря 1941 г., отказаться от титулования себя Патриархом. С этого времени, в посланиях он начинает именовать себя как «Смиренный Александр Первоиерарх»  .

Еще более тревожные симптомы наблюдались в самом движении. С конца 1942 г., появляются случаи перехода обновленческих храмов в патриаршую церковь. Этот процесс стал массовым после встречи И. Сталина с церковным руководством и избрания 8 сентября 1943 г., митрополита Сергия (Страгородского) Патриархом. В докладе Председателя Совета по делам Русской Православной Церкви Г.Г. Карпова И.В. Сталину от 12 октября 1943 г., отмечалось: «В связи с избранием Сергия патриархом Московским и всея Руси среди духовенства обновленческой церкви отмечается растерянность. Одна часть обновленческого духовенства не видит перспектив обновленческого течения и высказывает желание перейти в сергиевскую церковь. Со стороны некоторых из них есть даже прямые обращения в Московскую патриархию…. Совет по делам Русской православной церкви при СНК СССР, исходя из того, что обновленческое течение сыграло свою положительную роль на известном этапе и последние годы не имеет уже того значения и базы и, принимая во внимание патриотические позиции сергиевской церкви, считает целесообразным не препятствовать распаду обновленческой церкви и переходу обновленческого духовенства и приходов в патриаршую сергиевскую церковь»  . Одобрение доклада председателем Совнаркома, послужило сигналом к ликвидации обновленчества.

А.И. Введенский, узнав об избрании Сергия Страгородского Патриархом, первоначально поставил вопрос о «патриаршестве в обновленческой церкви». Однако, получив отказ, «стал выдвигать ряд беспринципных проектов: объединения со старообрядцами, с католиками или даже образование особой секты»  . Но эти идеи, которым обновленчество всегда противопоставляло себя, разоблачая их «антиевангельскую сущность», а также попытки примирения А.И. Введенского, с патриаршей церковью, которые он предпринимал с апреля 1944 г. по сентябрь 1945 г., уничтожили последнее основание обновленчества – идею «священного бунтарства». Примиренчество означало гибель движения, являлось предательством «подлинного обновленчества», которое по мысли его идеологов, «проповедуя везде мир Христов, держится непримиримо ко злу во всех его проявлениях, в том числе и нетерпимо к искажению правды Христовой, какое мы наблюдаем в староцерковничестве, сектантстве и других христианских исповеданиях»  .

С тем, что обновленческая идея исчерпала себя, а движение находится на грани исчезновения, были согласны и в Совете по делам Русской право славной церкви. В августе 1944 г., Г.Г. Карпов докладывал в Совнарком СССР: «Считая, что вопрос о ликвидации обновленческой церкви вполне на зрел, Совет находит возможным ускорить процесс окончательного ее распада»  .

Это был итог, к которому интуиция и «мощные жизненные стимулы» вели А.И. Введенского еще с начала его религиозной деятельности. В 1911 г., размышляя о важности религиозных чувств и трагичности бытия, он писал: «Только небольшой процент людей способен так возвыситься над страхом смерти, что сам зовет смерть, сам ее на себя налагает»  . Однако не самоубийство, а крах обновленческой идеи и забвение стали итогом жизни А.И. Введенского. «Все оказалось ненужным», – неоднократно повторял он в разговорах с женой в последние месяцы своей жизни  . 26 июля 1946 г., глава обновленческой церкви умер от паралича.

А.И. Введенский и Русская православная церковь 1920-х – 1940-х гг. разделили общую участь – трагедию раскола. Как церковь была разделена на два непримиримых лагеря, так и в А.И. Введенском на протяжении всей его жизни боролись два человека. Судьба бунтаря и реформатора соединилась с судьбой человека, предавшего идеи обновленчества и вставшего на путь унизительных компромиссов.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

  Луначарский А.В . Личность Христа в современной науке и литературе (Об «Иисусе» Анри Барбюса). Стенограмма диспута А.В. Луначарского с митрополитом А. Введенским. М., 1928. С. 38.

 Цит. по: Поварин С. У истоков живой религии. Пг., 1918. С. 1.

  Введенский А.И . Причины неверия. По данным религиозной анкеты. (Изложение причин и разбор их) // Странник. 1911. Май. С. 679.

 Там же. С. 682.

  Введенский А.И . Указ. соч. // Странник. 1911. Декабрь. С. 714, 716.

 Там же. С. 728–729.

  Введенский А.И . Указ. соч. // Странник. 1911. Июнь. С. 888.

 Там же. С. 886, 889.

 А. Левитин, В. Шавров в «Очерках по истории русской церковной смуты» приводят интересный рассказ А.И. Введенского о произошедшем с ним в июне 1917 года на фронте случае: «Бросили меня на самый гиблый участок   – туда, где солдаты сплошь бегут из окопов. Устроили митинг. Я говорил с жаром. Начал с того, что раньше, при царизме, я не призывал бы их идти в бой. Кончил. Взрыв аплодисментов. «Качать его»! ( Левитин-Краснов А. Шавров В. Указ. соч. С. 35). Это пример косвенно может свидетельствовать о проявлении такого феномена как «ревайвел», когда в результате проповеди талантливого проповедника люди «возвращаются к Богу» и остро переживают чувство веры.

 На собрании Союза демократического духовенства и мирян, прошедшем в сентябре 1917 года, было рассмотрено предложение о создание объединенного союза с московскими христианскими социалистами. Однако А.И. Вве- денский выступил против данного решения, заявив, что «это обезличит союз». (Всероссийский церковно-общественный вестник (ВЦОВ). 1917. № 119. С. 2).

  Левитин-Краснов А. Шавров В . Указ. соч. М., 1996. С. 35.

  Камю А. Изнанка и лицо: Сочинения. М., 1998. С. 251.

 ВЦОВ. 1917. №  115. С. 4.

  Введенский А.И . Анархизм и религия. Пг., 1918. С. 43.

  Введенский А.И . Социальное движение // Вестник труда. 1918. № 1. С. 5–6.

 См.: Введенский А.И. Смерть религии // Соборный разум. 1918. № 3–5.С. 7.

  Введенский А.И. Церковь и государство (Очерк взаимоотношений церкви и государства в России 1918–1922 гг.). М., 1923. С. 31–32, 39.

  Левитин-Краснов А. Шавров В . Указ. Соч. С. 66.

 См.: Архивы Кремля. В 2-х кн. / Кн. 1. Политбюро и церковь. 1922–1925 гг. Новосибирск–Москва, 1997. С. 238–242.

 Живая церковь. 1923. № 10. С. 17–18.

 Цит. по: Левитин-Краснов А., Шавров В . Указ. соч. С. 232–233.

  Луначарский А.В. Христианство и коммунизм. Диспут с митрополитом А. Введенским. Л., 1926. С. 24.

 См.: Левитин-Краснов А., Шавров В. Указ. соч. С. 85.

 Правда. 1922. 14 мая. С. 2.

 Известия ВЦИК. 1923. 21 марта. С. 4.

 Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 834. Оп. 4. Д. 335. Л. 1–2.

  Луначарский А.В. Христианство и коммунизм. Диспут с митрополитом А. Введенским. Л., 1926. С. 27.

 Архивы Кремля. В 2-х кн. // Кн. 1. Указ. соч. С. 371.

 Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. А–353. Оп. 3. Д. 730. Л. 42.

 Вестник Священного Синода. 1925. № 1. С. 26–27.

 Там же. С. 26–27.

 Там же. С. 28.

 Центральный исторический архив Москвы (ЦИАМ). Ф. 2303. Оп. 1. Д. 4. Л. 151.

  Левитин-Краснов А . Лихие годы. 1925–1941. Paris , 1977. С. 78.

 Вестник Священного Синода. 1925. № 2. С. 22.

 Там же. 1928. № 1. С. 11.

 Там же. С. 14.

 Там же. 1931. №   5–6. С. 2–3.

  Брушлинская О . Остался нераскаянным // Наука и религия. 1988. № 6. С. 45.

 Обновленческий раскол. Материалы для церковно-исторической и канонической характеристики. М., 2002. С. 563.

 См.: Одинцов М.И. Религиозные организации в СССР накануне и годы Великой Отечественной войны 1941–1945. М., 1995. С. 59–60.

 ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 1.Д. 3. Л. 7.

 Там же. Л. 139.

 Вестник Священного Синода. 1931. № 5–6. С. 11.

 ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 1.Д. 3. Л. 139.

  Введенский А.И . Причины неверия….  // Странник. 1911. Июнь. С. 884.

  Брушлинская О . Указ. соч. С. 45.