Русская православная церковь в Советской России в первой половине 1920-х гг. глазами эмигрантов

А.В.   Урядова
(г.   Ярославль)

Русская православная церковь в Советской России в первой половине 1920-х гг. глазами эмигрантов

Не так давно состоялась встреча представителей Московской патриархии с епископатом Русской православной церкви за границей, которая стала началом нового этапа русской церковной истории за рубежом. История взаимоотношений этих церковных организаций была непростой. Однако в данной статье речь пойдет не о ней, а о том, как в целом воспринимала эмиграция, и, прежде всего православная, события, происходившие с Церковью в России. Естественно, что мнения на этот счет были порой диаметрально противоположные и все же попытаемся их понять и проанализировать, оценив, по возможности, объективно не только позицию, но и конкретные действия эмигрантов в связи с происходившим в Советской России.

Естественно, что рамки статьи не позволяют детально рассматривать все церковные события, происходившие в то время, да и русские за рубежом о них не всегда знали. Их волновали, прежде всего значимые события, которые могли отразиться на судьбе Церкви, а первая половина 1920-х гг. был богата на такие… Критерием определения значимости таких моментов для нас явились источники:

1)   эмигрантская периодика (причем здесь необходимо обратить внимание прежде всего на передовые и аналитические статьи, а затем уже на информационные сообщения, которые как правило перепечатывались из других газет, как зарубежных, так и советских);

2)   обращения, воззвания русских за рубежом к своим соотечественникам, главам правительств, церквей;

3)   книги и брошюры, публиковавшиеся эмиграцией и некоторые другие материалы.

Частота обращения к тому или иному сюжету, степень его освещения, появление полемических публикаций, свидетельствует, на наш взгляд, о степени внимания, которое ему уделялось. Исходя из этого, среди церковных проблем, наиболее взволновавших эмиграцию в первой половине 1920-х гг. можно выделить следующие:

1)   изъятие церковных ценностей в пользу голодающих в 1921–1922   гг., и неразрывно связанные с ними суд над патриархом Тихоном, репрессии против клира и мирян;

2)   смерть патриарха Тихона, его «Завещание», вопрос о наследовании патриаршего престола,

3)   попытки обновленчества, Ватикана и Константинопольской патриархии узурпировать церковную власть в России, прозелитизм последних.

4)   религиозная ситуация в стране в целом, сохранение православных традиций.

С первых дней пребывания на чужбине до эмигрантов стали доходить слухи о том, как складывается судьба Церкви на Родине. И здесь необходимо отметить две основные составляющие: юридическое положение церкви и фактическое положение церковных институтов власти, священнослужителей и мирян, церковных зданий и т.   д. Интересно отметить, что исследование правовых документов, регламентирующих положение церкви в эмиграции отошло на второй план, поскольку, анализируя ситуацию в Советской России вообще и ее законодательство, юристы-эмигранты, как правило, приходили к выводам: во-первых, что законодательство не соблюдается и остается лишь на бумаге; во-вторых, что в государстве, которое только строится и устанавливает свои законы, присутствует законодательная неразбериха, когда одни законы противоречат другим и в итоге, опять же не выполняются. Юридический вопрос появиться в сфере интересов эмиграции уже в 1929   г. в связи с выходом нового советского закона «О религиозных объединениях». Кроме того, проблема Церкви в Советской России, интересовала эмиграцию не столько с профессиональной точки зрения (юридической, церковной и т.   д.), сколько с точки зрения православной, духовной, гуманистической, может быть даже, с прицелом на будущее (особенно на данном этапе), с мыслью о том, в какую Россию они возвратятся, и что необходимо делать, чтобы православные традиции сохранились, если не на Родине, то в эмиграции.

Можно выделить отношение эмигрантов, во-первых, непосредственно к самой Московской патриархии, т.   е. к делам церковным и, во-вторых, к тому, что происходило с ней и в ней под влиянием Советской власти. Однако это деление будет весьма и весьма условным, т.   к. государство уже тогда активно вмешивается в дела Церкви и прямо или косвенно влияет в т.   ч. и на вопросы относящиеся исключительно к ее внутренней компетенции.

Русские зарубежные газеты уже в 1919–1920   гг. выделяют две тенденции: 1)   «религия окончательно изгнана из общественного и государственного обихода,… загнана в подполье, хотя прямому преследованию и не подвергается»   , гонения распространяются лишь на отдельных представителей клира и мирян, настроенных наиболее реакционно. В связи с этим печатаются небольшие заметки об арестах, убийствах, расстрелах священнослужителей и особо ревностных прихожан, о закрытии церквей и их использовании не по назначению, о вскрытии мощей. 2)   Невзгоды и тяготы жизни, да и сами гонения приводят к религиозному подъему населения, воссозданию в кругах интеллигенции религиозно-философских кружков и обществ. Зачастую эти явления имеют скрытую, а иногда и подпольную форму, не связанную с самой РПЦ, которая уже давно оторвалась от масс, как считали эмигранты.

В связи с обращением к русской зарубежной периодике хотелось бы сказать несколько слов об источниках ее информации. Их было несколько:

1)   собственно советская пресса;

2)   зарубежная периодика;

3 )   информация от лиц, приезжавших из России (русских и иностранцев);

4)   частная переписка эмигрантов с оставшимися на Родине.

Однако в 1920 – начале 1921   г. эти источники уделяют Церкви минимум внимания. «В результате нет другой стороны жизни в советской России, о которой бы мы знали меньше, чем о жизни церковной. Мало того, здесь мы просто лишены каких бы то ни было источников осведомления»   , – сетовал корреспондент газеты «Руль».

Ситуация меняется в связи с голодом и изъятием церковных ценностей, когда вышеперечисленные источники начинают уделять внимание церковному вопросу, поэтому и в эмигрантской периодике появляется больше статей о Церкви в России. Первое на что она обратила внимание – на инициативы патриарха Тихона по сбору добровольных пожертвований в пользу голодающих. Эмиграция поддержала их, установив в церквах кружечный сбор   (в Англии, Франции, Германии, Маньчжурии), на который затем было закуплено зерно и отправлено на имя патриарха с целью его дальнейшего распределения через приходы   . Харбинский общественный комитет помощи голодающим, о ткликаясь на призыв п атриарха принимал в качестве пожертвований даже церковные ценности   . Русское зарубежное духовенство обратилось с призывам о помощи «Ко всем верующим в Бога Правительствам и народам всего мира»   . Выходившая в Белграде газета «Новое время», вообще предлагала «передать все дело помощи голодающим… в руки Святой православной Церкви»   , поскольку, по мнению редакции это издания, только Церковь была способна оказать таковую. Речь шла не столько о сборе средств, сколько о распределении, поскольку в эмиграции сложилось устойчивое мнение, что большевики их используют не для голодающих, а для своих агитационно-пропагандист-ских целей, для разжигания мировой революции.

Как известно, из благих начинаний патриарха ничего не вышло, и в ход пошла кампания по изъятию церковных ценностей. Эмиграция знала об этом, но сами изъятия, их финансовая, юридическая и каноническая сторона, как ни странно, не особенно обсуждались ей. Да, безусловно, на страницах русских зарубежных газет помещались заметки, в которых большевики обвинялись в варварстве и глумлении над религией, в нарушении своих же собственных законов, превышении власти. Но, как правило, эти сообщения носили исключительно информационный характер. Гораздо больший отклик, и это, на наш взгляд, является особенностью русской зарубежной прессы, встретил собственно протест духовенства и мирян изъятиям. В этом религиозном подъеме, зарубежье видело потенциал для будущего свержения советской власти, выводилась даже некая формула – «чем сильнее притеснения – тем сильнее будет сопротивление», тем более, если речь идет о вере, которая объединяет не отдельные социальные, профессиональные группы людей, а практически все население России. Когда кампания по изъятию церковных ценностей, привела на скамью подсудимых многих активных мирян, священнослужителей, видных архиереев и даже патриарха, эмигранты не могли остаться безучастными к их судьбе, но в то же время они писали, что арестованный патриарх для большевиков в тысячу раз опасней, чем пишущий воззвания   . Некоторые из эмигрантов полагали, что вот он, тот момент, который необходимо использовать для свержения власти: налицо недовольство масс в России голодом, гонениями и надругательствами над Церковью, многие западные представители высказывают свой протест большевикам. Это можно и нужно использовать. Конечно, так думали единицы, большинство же старалось облегчить участь Московской патриархии и православных России. Безусловно, физически эмиграция никак не могла этого сделать. Поэтому основным видом помощи – стала духовная и моральная поддержка.

28   мая/10   июня 1922   г. Высшим церковным управлением (ВЦУ) за границей было издано постановление по поводу ареста патриарха Тихона. В документе содержится пункт об отлучении от церкви мирян, выступивших против Патриарха   . В нем говорилось о необходимости вознесения верующими в церквах зарубежья молитв за него, чтении особой ектинии. Иногда проходили совместные моления с представителями других церквей, как, например, специальное богослужение о спасение Православной церкви в России в Токийском православном соборе при участии англиканской и американской церквей.

Затем в дело помощи страждущей Церкви пошли «дипломатические» рычаги. Именно в это время молодое Советское государство добивалось дипломатического признания или хотя бы на первое время заключения торговых договоров. Эмиграция попыталась воздействовать на зарубежные правительства, их лидеров, глав церквей, с тем, чтобы те в свою очередь, с одной стороны, надавили на советское правительство с целью освобождения Патриарха и облегчения участи Церкви вообще, а с другой стороны, задумались о том, стоит ли вести с РСФСР вообще какие-либо переговоры, раз здесь не соблюдаются элементарные буржуазные свободы, такие как свобода совести и вероисповедания. В этих целях эмиграция буквально начала «забрасывать» правительства, парламенты, лидеров государств и церквей воззваниями и петициями. Временным церковным управлением за границей было издано несколько посланий и обращений: 1)   Святейшим православным Патриархам, православным митрополитам, архиепископам и епископам, предстоятелям Святых Божьих Церквей Православных; 2)   православным русским владыкам, священнослужителям, инокам и инокиням и всем православным и христианам; 3)   главам инославных церквей   ; 4)   главам правительств и государств мира. Эти воззвания призывали возвысить свой голос в защиту гонимой Церкви и лично патриарха Тихона. И они нашли отклик. Ответы были присланы правительствами Франции, Чехословакии, архиепископом Кентерберийским, национальной протестантской церковью Женевы, Вселенской патриархией (3   ответа: 1   лично от патриарха Мелетия; 2   от Патриархии о гонениях в РСФСР и о суде над патриархом), патриархом Антиохским, архиепископом автокефальной церкви Кипрской, патриархом Иерусалимским, экзархом Элладским митрополитом Афинским. Причем (что важно отметить) некоторые из писем-протестов отправлялись одновременно в два адреса – Русской православной церкви за границей и советскому правительству. Священнослу-жители вновь и вновь возвращались к этим проблемам в своих проповедях и молитвах, которые поддерживались не только православными верующими.

Русские заграничные иерархи выступили и с личными обращениями. митрополит Антоний (Храповицкий), председатель ВЦУ, обратился к президенту Франции с письмом-просьбой о выступлении в пользу патриарха Тихона, есть сведения, что аналогичная просьба была адресована королю Англии, в парламент США. Эти просьбы послужили толчком для начала переписки МИД этих стран по вопросу о возможных средствах, для достижения эффективности предполагаемого выступления в пользу патриарха Московского   . Архиепископ Евлогий (Георгиевский), управляющий Западно-Европейскими приходами, вступил по этому вопросу в личную переписку с архиепископом Кентерберийским. Последний, в свою очередь обратился с запросом к английскому правительству и составил молитву, для англиканской церкви о спасении патриарха Тихона и его сподвижников, он также пригласил другие христианские церкви совместно воздействовать непосредственно на советское правительство для прекращения гонений   . Между архиепископом Кентерберийским даже завязалась переписка с помощником комиссара НКИД Караханом, о которой глава англиканской церкви информировал русскую эмиграцию в лице бывшего царского дипломата в Англии – Саблина   .

Писали обращения русские организации, не связанные непосредственно с Церковью, но переживавшие за ее судьбу и жизнь патриарха. 27   мая 1922   г. состоялось собрание всех русских парижских организаций, на котором Русский Национальный комитет предложил принять проект резолюции   «Народам, их правительствам, христианским церквам и всем религиозным общинам». 30   мая он был утвержден, а затем напечатан с некоторыми изменениями   для широкого распространения во всех странах рассеяния. Задача ознакомления с ним правительств и общественного мнения в разных государствах была возложена на русские дипломатические представительства, которые еще продолжали действовать в то время. Контроль осуществлял М.Н.   Гирс, который периодически получал сообщения о том, как продвигается это дело. Так, по имеющимся документам, известно, что это обращение было передано в МИД Японии, Швеции, Дании, министру датской церкви, архиепископу Шведской Лютеранской Церкви, опубликовано в датских, 5   стокгольмских газетах и 1   шведском бюллетене, во всех японских и английских (выпускающихся в Японии) газетах   (причем, интересно отметить, что его текст был помещен даже главной Токийской американской газетой, которая вообще уклонялась от издания антисоветских материалов). Иногда при передаче данного воззвания в правительственные круги той или иной страны, эмигрантские колонии, проживавшие на этой территории сопровождали их еще и своими обращениями. Русские организации и отдельные лица подписывали воззвания в защиту РПЦ в независимости от своей религиозной принадлежности. Обращения в поддержку Церкви были приняты русскими эмигрантами в Дании, Германии (подписало 28   общественных организаций), в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев   . Последнее было обращено к религиозным деятелям, прежде всего, к главам православных церквей. В нем выражалась надежда, что сведения, доходящие до эмиграции о переговорах Папского престола с советской властью, не что иное, как клевета, и Папа также возвысит свой голос против преследования христианства в России. Выступление архиепископа Кентерберийского и американских епископов англиканской церкви в защиту гонимой Церкви расценивается в документе как новый шаг по пути «всеобщего объединения» Церквей.

12   июля 1922   г. издается новое обращение парижских организаций под руководством РНК «Народам, их правительствам, христианским церквам и всем религиозным общинам», в котором основное внимание уделено гонениям на Петроградскую епархию и ее архиерея – митрополита Вениамина, который вместе со своими сподвижниками был приговорен к смертной казни. «…Новое убийство превосходит все предыдущие преступления своим кровавым цинизмом, который можно сравнить разве что с судом волков над ягнятами»     – гласит документ, также получивший широкое распространение.

Эмигранты знали, что патриарху и другим архиереям ставились в вину не только их собственные «преступления», но и политические выступления против советской власти зарубежных епископов, они понимали, что из-за их активизма страдает Церковь в России. Как писал один эмигрант (письмо не подписано): «Конечно, для большевиков это только лишний повод оправдать свои гонения на Церковь, но они рады им пользоваться. Равнодушному и безбожно настроенному общественному мнению на Западе они указывают на участие нашей заграничной иерархии в политике, как на доказательство, что Церковь будто бы представляет не религиозные, а политические стремления и что этим оправдывается борьба с нею»   . Автор письма предостерегал, что в России у иерархов создается представление, что вместо помощи, зарубежная церковь обрекает их на новые гонения. РПЦЗ нашла свой выход из этой ситуации – политических выступлений она не прекратила, но официально заявила, что поддерживает с Московской Патриархией лишь молитвенное общение, административно же, впредь до изменения политических условий, никоим образом с ней не связана.

А тем временем в эмиграции стали ходить слухи, что Патриарх сложил с себя сан и теперь наступит церковная анархия. Однако вскоре за границей было получено послание митрополита Агафангела от 5/18   июня 1922   г., которое опровергало слухи и объясняло, что в связи со сложностью возглавления Церкви из-за пребывания под следствием патриарх временно поставил во главе церковного управления митрополита Агафангела   .

Постепенно за границей становится понятно «откуда ветер дует», эмиграция узнает о деятельности обновленцев по низложению патриарха и захвату власти   . И.   Ефремов, работавший в Российской миссии в Швейцарии, высказывает свои опасения, характерные для многих эмигрантов: раз больше-вики пошли на то, чтобы созвать собор   и отстранить патриарха от власти, то на этом они не остановятся, не доведя «своего преступления до конца, совершив убийство Патриарха»   . Российский Земско-Городской комитет по-мощи российским гражданам заграницей, находившийся в Париже, 31   мая 1923   г. еще раз призывает «остановить посягательство на Патриарха, олице-творяющего религиозное самосознание русского народа» и указывает: «Не может культурный мир быть введен в заблуждение постановлением инсценированного в Москве подобия Церковного собора, где голосами ставленников власти, по вымышленному обвинению, патриарх Тихон объявлен лишенным сана, – как не будет обманута совесть человечества подлинным смыслом того приговора, который заранее подсказали предстоящему суду над патриархом»   . В связи с активизацией деятельности обновленчества, Архиерейский синод РПЦ за границей издает обращение «Церквам, правительствам, народам»   , в котором разоблачает обновленчество. Отмечая быстрое развитие это церковного течения, эмигранты считали, что обновленцы забыли долг послушания церковной власти и стали игрушкой власти политической, обвиняя патриарха в контрреволюции. Причем этот успех уже тогда неизменно увязывался со стремлением советской власти действовать через «Живую церковь». Особенно много писали зарубежные «Церковные ведомости» об успехах обновленчества в то время, когда Патриарх находился под арестом. Одновременно с этим эмигранты говорят о кризисе этого течения, который датируют 1923   г.   (с чем согласны и многие современные историки ). Активность обновленчества несколько снижается в связи с выходом патриарха на свободу, но оно не прекратило свою деятельность и продолжило наступать на Московскую патриархию. Митрополит Антоний (Храповицкий) обращается с воззваниями к главам церквей о лишении живоцерковников церковного общения, к православным русским владыкам, священнослужителям, инокам, и всем христианам с разоблачением обновленчества. 23   мая/5   июня 1924   г. Архиерейский собор РПЦЗ принимает определение «Об отношении к церковным событиям, происходящим в Советской России», которое посвящено исключительно «Живой церкви»   .

В связи с обновленчеством эмиграция выделяет еще одну проблему, коснувшуюся РПЦ – ее взаимоотношения с Вселенской патриархией. Впервые ее негативная роль выявилась в 1923   г. во время Всероссийского собора, созванного в Москве «Живой Церковью», на который были посланы представители этой Патриархии. Эмигранты полагали, что после «советской власти и ее детища – Живой Церкви, — никто не причинил стольких огорчений почившему Святителю   , как Константинопольская Патриархия»   . И не только отношение к обновленцам было тому причиной. Причин было несколько. Во-первых, вопреки канонам и воле патриарха Тихона, Вселенский патриарх объявил автокефалии церковных областей Российской Церкви в Финляндии, Эстонии и Польше. Во-вторых, эмигранты считали, что Константинопольская патриархия, находившаяся под «денежным влиянием» советской власти пыталась свергнуть патриарха Тихона, дав свое согласие большевикам приехать в Россию и занять патриарший престол (только сопротивление и угрозы турецких властей помешали этому)   . В-третьих, Вселенская патриархия пыталась (и позже ей это частично удалось), подчинить себе западно-европейские приходы РПЦ. И, в-четвертых, Вселенская патриархия признала первой признает обновленческий синод (в 1924   г.), как истинную Русскую православную церковь   . Эмиграция понимала, трудности с которыми сталкивается патриарх Тихон на пути противостояния Константинопольской патриархии и пыталась помочь ему хотя бы агитационно-разъяснительной работой за границей, обращаясь, прежде всего к главами поместных церквей. В ответ на публикацию советских «Известий» о признании Вселенским патриархом российского обновленческого синода   , митрополит Антоний напоминает Константинопольскому патриарху, что по канонам тот не имеет права вмешиваться в дела другой автокефальной Церкви. Тот не только не обратил никакого внимания на это, но и выступил против русских зарубежных архиереев: обратился к патриарху Сербскому Димитрию с просьбой о закрытии русского Архиерейского синода в Сремских Карловцах; над русскими архиепископами, проживавшими в Константинополе было начато следствие, им было запрещено священослужение и предъявлены требования прекратить выступления против советской власти и поминовение патриарха Тихона, им был дан совет признать большевистскую власть. Естественно, ни одно из них не было выполнено.

Еще одна проблема, к которой обращалась эмигрантская периодика –прозелитизм Ватикана. В то время, как в России уже начались гонения на Русскую церковь, вместо того, чтобы выступить в ее защиту, представитель Ватикана на Генуэзской конференции вел переговоры с советскими делегатами о подписании договоров. Такое отношение привело к тому, что обращаясь к главам христианских Церквей эмигранты долгое время обходили стороной Папу, видя его стремление использовать тяжелое положение Московской патриархии, для более широкого распространения в России католицизма.

Но мы несколько отошли от событий в самой Московской патриархии. Процесс над патриархом закончился. Эмигрантская газета «Руль» писала: «Надо было политической шумихой прикрыть факт ограбления церквей, надо было объяснить контрреволюционной агитацией негодование населения… И задача эта все-таки не была достигнута…»   . Церковь выстояла, патриарх был освобожден. Что спасло его от смертного приговора и привело к освобождению? Безусловно, не последнюю роль в этом сыграли обращения эмиграции, инициировавшие широкое международное движение в защиту гонимой Православной Церкви. Нельзя забывать и о заявлении патриарха Тихона в Верховный Суд РСФСР, в котором он признавал ошибочность некоторых своих посланий относительно Советской власти, справедливость привлечения его к уголовной ответственности и еще раз подчеркивал приверженность РПЦ аполитичности и объявлял, что он «не враг советской власти». Эмиграция понимала всю сложность ситуации, в которой находится Первоиерарх, и, тем не менее, для нее это заявление было настоящим шоком.

Интересно, что, изучая по периодике русское зарубежное мнение, советский автор Бобрищев-Пушкин   А.В. отмечал в 1925   г., что слухи относительно документов о признании Советской власти Патриархом в эмиграции ходили самые нелепые (вплоть до подмены патриарха загримированным коммунистом). Он объяснял это так: «Относительно Тихона неловко было перейти к ругани против того, кого прежде канонизировали – неловко, в печати. Но в разговорах его без стеснения называли «мерзким стариком» и предателем…»   . В последнем, мы сильно сомневаемся, но отчасти, советский публицист прав: большинство эмигрантов не понимало (и, безусловно, не принимало) патриаршей перемены от анафемы большевиков к признанию Советской власти.

Для разъяснения и успокоения паствы, митрополит Антоний (Храповицкий) в 1923   г. опубликовал статью «Не надо смущаться». В ней он объяснял, что Патриарх, на самом деле не сказал в Заявлении ничего нового, по сравнению с предыдущими документами, а четко идет по выбранному им ранее пути аполитичности, который уже спас множество жизней. Митрополит Антоний писал: «Настоящее заявление Патриарха имеет для Церкви уже несомненно благодеятельное значение: оно избавило ее от духовного безначалия, от опасности превратиться в беспоповскую секту. Православная Церковь снова приобретает в совдепии, если не правовое, то терпимое положение и получает возможность постепенно освобождаться от… признавших себя «живою церковью». Митрополит подчеркивает, что Патриарх сделал это не ради спасения собственной жизни, а во имя сохранения и упрочения Церкви   . Зарубежники понимали, что это заявление, лишь одно из звеньев череды определенных компромиссов, на которые вынужден пойти и вероятно пойдет в ближайшем будущем глава Церкви. Не случайно, поэтому, в определении Архиерейского собора РПЦЗ от 18   октября 1924   г. говорилось: «В случае появления каких-либо распоряжений Его святейшества, носящих… явные следы насильственного давления на совесть св.   Патриарха со стороны врагов христовых, таковых распоряжений не исполнять, как исходящих не от его Святейшей воли, а от воли чуждой»   . Архиепископ Анастасий уже тогда точно определял общее направление политики Святейшего. Он писал: «Цель новой политики,… состоит в том, чтобы приобрести некоторые льготы для Церкви (открытие богословских школ, миссионерских журналов и проч.) и через это увеличить ее силы и средства в борьбе с церковными отщепенцами». Архиепископ понимал, что патриарх решил пойти на уступки, но не в области веры и канонов, что это «подчинение не за страх, а за совесть Советской власти, как попущенной волей Божией – и естественно вытекающее отсюда осуждение всей контр-революции»   .

Смерть патриарха Тихона еще более осложнила и без того тяжелую долю РПЦ в Советской России. С одной стороны, она выявила необходимость единения всех русских православных в отсутствии главы Церкви, как ее связующего звена. Вот, например, что говорил в своем докладе Н.А.   Клепин, председатель Русского национального кружка имени преп. Серафима и преп. Сергия Радонежского в Белграде: «Видимый оплот Церкви и России ушел, и не известно, будет ли дано избрать заместителя… Нет живого воплощения церковного и национального единства, и мы должны тем крепче держаться за то невидимое, что сохраняет свою силу всегда…, тем неуклоннее должны мы ощущать и держаться нашего единства в духе и вере…»   В связи со смертью Патриарха в зарубежных приходах прошли панихиды, где о нем говорили только самые теплые слова и вспоминали его с любовью. С другой стороны, мысли о единении остались лишь мыслями (иногда словами докладов и статей), в реальной же жизни, смерть мудрого руководителя и духовного наставника, пытавшегося сохранить единство Церкви любыми путями, явилась катализатором разногласий и привела, как мы знаем к появлению большого числа расколов в РПЦ на родине и за рубежом. Наиболее дальновидные эмигранты предвидели эту опасность. Так, архиепископ Анастасий (Грибановский) в письме к князю Трубецкому от 28   июня/11   июля 1925   г. писал: «До сих пор у нас был, по крайней мере, видимый символ нашего православного единства – это Святейший Патриарх: в нем мы все сходились, как лучи в центре, хотя бы на перифериях мы и расходились между собой… С уходом его – мы можем превратиться в саморазделившееся царство, которое не устоит пред натиском врагов…»   .

В 1925   г. зарубежные «Церковные ведомости» опубликовали документ под названием «Выдаваемое большевиками за завещание Патриарха Тихона»   , по поводу подлинности которого сразу же начались споры. Он сопровождался статьей митрополита Антония (Храповицкого), где доказывалось, что документ этот поддельный   . Аналогичную точку зрения высказывал тогда и митрополит Евлогий (Георгиевский) в газете «Вечернее время»: «Возможно, что документ кем-то составлен и, что называется, подсунут к подписи… Могло быть использовано и болезненное состояние Патриарха… Документ имеет характер политический, а не церковный, не касается ни догматов, ни канонов, ни обрядов, а говорит об отношении к советской власти в пределах советского государства…»   .

Однако вскоре эмигранты получили доказательства подлинности документа: подпись патриарха была засвидетельствована 59   епископами, а также местоблюстителем митрополитом Петром. Убедившись в подлинности, эмиграция усомнилась в его добровольности. Так, видный деятель зарубежья, А.В.   Карташев на страницах «Русского времени» писал следующее: «Вы спрашиваете меня подлинен ли последний документ, опубликованный коммунистами, под именем «Завещания Патриарха Тихона»? Вопрос аналогичен по сложности с другим; подлинны ли три прежних документа, одновременно подписанные патриархом Тихоном о признании им «советской» власти? Подлинной оказалась подпись под ними патриарха. Но, как теперь точно известно, изготовлены были эти гнусные по тону и языку акты в ГПУ, а святейший Патриарх-Мученик решил их подписать в жертвенном порыве, ради спасения церкви, жертвуя своей внешней мирской репутацией»   . Однако так считали не все, в частности архиепископ Анастасий (Грибановский) отмечал, что этот документ отвечает «направлению мысли и действий Св.   Патриарха в последние годы»   , т.   е. «завещание», или как он его называл «послание», написано в том же русле, что и предыдущие документы. «У меня есть целый ряд достоверных сведений из Москвы, свидетельствующих о том, что курс церковной политики в последние годы вполне совпадает с точкой зрения, изложенной в послании»   . Он опасался, «что преемники Св.   Отца пойдут дальше, чем хотел он, и разрыв будет объявлен прежде всего с их, а не с нашей стороны… в России просто может начаться церковная анархия»   .

После смерти патриарха возник и вопрос о патриаршем престолонаследии, который также вызвал в эмиграции неоднозначную реакцию. К тому времени зарубежье окончательно утвердилось во мнение, что Церковь в Советской России несвободна, следовательно, и правящий архиерей, который, пусть даже временно до следующего Поместного Собора, возглавит ее, будет не свободен в своих решениях, что может привести к пагубным последствиям.

За рубежом возникло предложение избрать патриарха здесь. Так, например, один прихожанин из Белграда писал в письме митрополиту Евлогию (Георгиевскому) по поводу выборов патриарха следующее: «А вот в России этого сделать не могут, и не могут даже себе Патриарха выбрать. А мы можем и должны. И кандидат у нас на лицо, вот он – тут: величайший ученый…, которого выбрали собственно на русский патриарший престол, но только потом уже решили выбрать двух кандидатов, набирали, набирали голоса и выбирали Тихона… Итак, выберем Патриарха для Сербии, Франции, Америки и Японии и т.   д. и т.   д. Или, может быть, вы тоже выберете Патриарха у себя для Франции»   . Как следует из письма, в качестве кандидатуры на патриарший престол выдвигался митрополит Антоний (Храповцкий). Идея эта витала в эмиграции еще с 1921   г. – но тогда речь шла лишь об избрании митрополита наместником патриарха для эмиграции. Вопрос возник вновь, когда патриарх был арестован и даже обсуждался в 1923   г. на заседаниях Архиерейского синода РПЦЗ и был вынесен затем на повестку дня Архиерейского собора   , который постановил: «Признать, что представители епархий, находящиеся за пределами России выражают голос свободной русской заграничной Церкви, но ни отдельное лицо, ни собор иерархов не представляет собой власти, которой бы принадлежали бы права, коими во всей полноте обладает Всероссийская Церковь в лице ее законной иерархии»   . Всплыл он вновь в 1925   г. Архиепископ Иннокентий, начальник Русской православной миссии в Китае, обратился к митрополиту Антонию (Храповицкому) с просьбой: «Возглавить временно Русскую православную церковь теперь же за границей в качестве патриаршего заместителя, так как Святейший Патриарх Тихон совершенно лишен всякой свободы действий и распоряжений и именем его всякий может злоупотреблять, а он не в силах этому воспрепятствовать. Между тем Российская Православная Церковь переживает крайне тяжелое положение и необходимо спасти ее путем восстановления свободного и твердого управления ею»   . Это письмо было заслушано на Синоде лишь по получении сведений о кончине патриарха Тихона. Было решено в случае, если «советская власть будет препятствовать осуществлению каноническим Местоблюстителем патриаршего престола своих прав и обязанностей и не допустит канонического избрания нового патриарха», «…а будет путем насилия и обмана навязывать и укреплять власть обновленческого синода, или насиловать архипастырскую совесть Местоблюстителей или нового Патриарха, предоставить Председателю Архиерейского синода Высокопреосвященному Митрополиту Антонию, с правами временного, до созыва канонического Всероссийского священного собора, Зам. Патриарха, представительствовать Всероссийской православной церкви и, насколько позволяют условия и обстоятельства, руководить церковной жизнью и церковью не только вне России, но и в России»   . На наш взгляд, это было не более чем декларацией, попыткой «напугать» советскую власть. Зарубежные архиереи не были утопистами и прекрасно понимали, что в существующих условиях они не смогут управлять Церковью в России. Кроме того, данное назначение противоречило бы канонам. Поэтому на практике ничего не изменилось, но вопрос о возглавлении РПЦ, еще долго не сходил с повестки дня эмиграции, в т.   ч. и в связи с последовавшей за смертью патриарха сменой местоблюстителей патриаршего престола.

Неоднозначно отнеслась эмиграция к назначению митрополита Крутицкого Петра (Полянского). Причин тому было несколько. Во-первых, сказалось общее ненормальное положение в церковном управлении в России. Во-вторых, личные позиции митрополита Петра были ослаблены тем, что его монашеский «стаж» был не большим. В-третьих, причиной того, что зарубежный Синод выжидал с признанием местоблюстителя, могло быть опасение эмиграции, что тот ужесточит политику в отношении зарубежного духовенства, так как было известно его негативное отношение к этому вопросу еще в бытность помощником патриарха. В-четвертых, как и патриарх Тихон, митрополит Петр вновь поднял вопрос о легализации, что ставило на повестку дня осуждение заграничных архиереев, которое советские власти выдвигали в качестве одного из обязательных условий легализации. Не случайно, митрополит Анастасий (Грибановский) высказывал опасение, что если митрополит Петр останется во главе РПЦ, то временный разрыв заграничной Церкви с Церковным управлением будет неизбежностью.

Если в апреле 1925   г. митрополит Антоний в одном из своих писем утверждал, что в России нет законного Синода, а митрополит Петр сам себя объявил местоблюстителем   . То в мае, архиепископ Анастасий (Грибановский) уже не сомневался в его полномочиях, и так писал о митрополите Крутицком: «Местоблюститель Патриаршего Престола – человек известный нам по своему прошлому – не имеет и малой доли того авторитета и тем менее ореола исповедничества, каким обладал наш почивший святой Отец. Тем не менее, мы готовы оказать ему полное послушание, если он не потребует от нас чего-либо ему противного канонам и нашей архиерейской совести. К сожалению, я не уверен в этом, ибо он слишком спешит протянуть руку общения и дружбы Советской власти…»   .

Незадолго до ареста митрополита Петра (Полянского), до зарубежья дошли сведения о его борьбе с обновленцами, а также документ, подписанный патриархом Тихоном, подтверждающий его назначение местоблюстителем. В 1926   г., когда состоялся первый после смерти патриарха Тихона заграничный Архиерейский собор, одним из главных вопросов, обсуждаемых на нем, был вопрос об отношении к местоблюстителю патриаршего престола митрополиту Крутицкому Петру. В связи с этим были заслушаны и одобрены постановления Архиерейского синода о признании его в этой должности   и имя его стало возносится при богослужении. Однако вскоре митрополит был арестован и сослан, а Московскую патриархию возглавил назначенный им заместитель — митрополит Сергий (Страгородский).

Различные точки зрения сложились в эмиграции о церковном управлении Московской патриархии в первой половине 1920-х гг. Интересная точка зрения возникла у архиепископа Анастасия (Грибановского): пока патриарх и митрополит Петр (Полянский) противостояли большевикам – их не смели трогать, как только они выразили отрицательное отношение к церкви в эмиграции (закрыв ВЦУ, написав послания повиноваться советской власти), их арестовали, потому что свою работу они выполнили. Большинство же правых считали, что патриарху и его местоблюстителям необходимо было открыто противостоять безбожной советской власти. Однако наиболее мудрые и дальновидные политики, а особенно церковные деятели понимали, что такое противостояние не привело бы ни к чему хорошему, церковь оказалась бы обезглавленной и наступила бы церковная анархия переходящая в безбожие или же наступило бы засилье живоцерковников, которые бы также разрушили истинную веру, а затем, выполнив свою роль, были бы уничтожены властями.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

 Руль. 1921. № 49. 15 апреля.

 Там же.

 См. например: Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 5977. Оп. 1. Д. 13. Л. 109.

 См.: Костиков В. Не будем проклинать изгнанье… (Пути и судьбы русской эмиграции). М., 1990. С. 137.

 См.: Мелихов Г.В. Белый Харбин: Середина 20-х. М.: Русский путь, 2003. С. 327–328.

  Никон (Рклицкий). Жизнеописание Блаженнейшего Антония, митрополита Киевского и Галицкого. Т.  VI . Н.Й., 1960. С. 39–44.

 Цит. по: Белов В. Белая печать, ее идеология, роль, значение и деятельность (материалы для будущего историка). Ревель, 1922. С. 108.

 См.: Руль. 1922. № 452. 14 мая.

 Руль. 1922. № 487. 25 июня.

 Кроме Папы Римского, поскольку как считали в эмиграции, судя по его переговорам с советскими представителями, тот хотел использовать гонения для распространения католицизма в России.

 Архив МИД Франции. Europe 1918–1940. USSR . 123. Л. 12–14, 26–26 об, 27–27 об. 29, 37.

 ГАРФ. Ф. 5680. Оп. 1. Д. 23. Л. 52.

 Там же. Д. 104. Л. 48–50.

 Там же. Л. 48–50.

 См.: Архив МИД Франции. Europe 1918–1940. URSS . 123. P .   4–7. ГАРФ. Ф. 5680. Оп. 1. Д. 23. Л. 24–25.

 ГАРФ. Ф. 5680. Оп. 1. Д. 104. Л. 14, 60, 64–64 об.

 Там же. Л. 5–8=10–13, 64–76; Руль. 1922. № 459. 21 мая.

 ГАРФ. Ф. 5680. Оп. 1. Д. 104. Л. 52.

 Там же. Д. 167. Л. 94.

 Там же. Д. 104. Л. 3–4.

 Необходимо пояснить, что эмиграция не разделяла обновленцев на течения, для них живоцерковники и обновленцы были идентичными понятиями. Кроме «Живой Церкви», другие обновленческие организации в эмигрантской периодике не упоминаются вообще. В некоторых газетах с целью разоблачения кризиса обновленчества, публиковались статьи о расколах в этом движении, но с указанием лидеров движений, а не образовавшихся организаций.

 Обновленческий.

 ГАРФ. Ф. 5680. Оп. 1. Д. 104. Л. 109.

 Там же. Л. 106.

 См.: Архив МИД Франции. Europe 1918–1940. URSS . 123. P . 136–142.

 См.: Стратонов В. Кризис церковной смуты в России и дальнейший ее рост за рубежом // Путь. 1929. № 17. С. 78; Отзыв владыки Антония о лжесоборе // Никон (Рклицкий). Указ. соч. С. 118–119.

  Никон (Рклицкий). Указ. соч. С. 98–101.

 Имеется в виду Патриарх Тихон.

 Правда о заветах Патриарха Тихона // Двуглавый орел. Париж. 1927. № 5. С. 23; эти же мысли высказываются в работе: [Горчаков М.] Возбудители раскола. Париж: «Долой зло», 1927. С. 25.

 Там же. С. 24.

 Как известно, Патриарх Мелетий в 1924 г. и сам вводит в подведомст-венных ему Патриархиях новый стиль. За свою обновленческую деятельность он изгоняется сначала с Константинопольского, а затем с Александрийского престола.

 Известия. 1924. 1 июня.

 Руль. 1922. № 456. 18 мая.

  Бобрищев-Пушкин А.В . Патриоты без перчаток. Л., 1925. С. 12–13.

  Никон (Рклицкий). Указ. соч. С. 165–168.

 Цит. по: Стратонов И. Русская церковная смута. Берлин. 1932. С. 110.

 Письма архиепископа Анастасия князю Трубецкому // Вестник РСХД. 1987. № 151. С. 230.

 Благовест. Новый Сад. 1925. № 1. С. 60–61.

 Письма архиепископа Анастасия … С. 230.

 Церковные Ведомости. 1925. № 9/16. С. 21–23.

 См.: Там же. С. 3–-4.

 См.: Вечернее время. № 304 от 11/24 апреля 1925.

 Русское время. 1925. № 310.

 Письма архиепископа Анастасия … С. 233–234.

 Там же. С. 232.

 Там же. С. 232–233.

 ГАРФ. Ф. 5919. Оп. 1. Д. 11. Л. 1–1об.

 ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 3.

 Там же. Д. 2. Л. 14об.

  Никон (Рклицкий). Указ. соч. С. 205.

 Там же. С. 205–206.

 ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1, Д. 267.

 Письма архиепископа Анастасия… С. 229.

 ГАРФ. Ф. 6343. Оп. 1. Д. 2. Л. 42.