К истории организации Совещания глав православных автокефальных церквей в июле 1948 г. в Москве

Т.А.   Чумаченко
(г.   Челябинск)

К истории организации Совещания глав православных автокефальных церквей в июле 1948   г. в Москве  

Изменение характера государственно-церковных отношений в годы Великой Отечественной войны обусловило не только возрождение церковно-религиозной жизни в Советском Союзе, но и положило начало активной деятельности Русской православной церкви (РПЦ) на международной арене.

Внешнеполитическая деятельность Московской патриархии в 1943–1945   гг. – на фоне впечатляющих побед Советской армии и роста авторитета Советского Союза – сделала Русскую церковь влиятельным фактором не только международной православной, но и политической жизни. Это обстоятельство дало основание сталинскому руководству сформулировать как реальную задачу перенесения центра Всемирного православия из Константинополя в Москву и передачи Московскому патриарху прерогатив патриарха Вселенского. Положительное отношение к этой идее большинства глав других православных Церквей также вселяло надежду на возможность ее осуществления.

Однако патриарху Алексию удалось убедить руководство Совета по делам РПЦ в том, что подготовка Вселенского собора требует больших усилий и длительного срока. Патриарх счел возможным «собрать в Москве» только Предсоборное Совещание как первое Вселенское. Им же была предложена и дата его проведения – весна 1947   г. Патриарх предложил – в качестве подготовительных к Совещанию – провести «ряд принципиальных мероприятий». Его предложения касались, главным образом, повышения уровня богословской школы РПЦ   . Перечень мероприятий был представлен Советом по делам РПЦ в правительство и получил полное одобрение. Более того, предложения Совета и патриарха легли в основу специального секретного постановления СМ СССР от 29 мая 1946 г. и стали, таким образом, задачей государственного значения.

В начале 1946 г. в структурах Совета и патриархии появились отделы, прерогативой которых были вопросы внешнеполитической деятельности Церкви: Отдел по делам центрального управления церкви Совета по делам РПЦ и Отдел Внешних Церковных сношений Московской патриархии во главе с митрополитом Николаем (Ярушевичем).

В августе-сентябре 1946 г. советское правительство предприняло шаги, которые нельзя не рассматривать как демонстрацию перед всем миром характера государственно-церковных отношений в СССР. Глава Церкви впервые был награжден советским знаком отличия. Указом Верховного Совета СССР от 16 августа патриарх Алексий был награжден Орденом Трудового Красного Знамени «за высокую организацию и руководство патриотической работой в годы Великой Отечественной войны»  , в августе и сентябре патриарх Алексий и 86 священно- и церковнослужителей были награждены медалями «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны»   . Все должно было способствовать реализации поставленной цели.

Наиболее активными в 1946   г., были контакты руководства РПЦ с главами Церквей стран Восточной Европы. Несмотря на определенные трудности   , эти контакты привели Православные церкви Болгарии, Румынии, Югославии, к «ориентации на Московскую патриархию»   . Безусловно, сближение православных церквей стран народной демократии с РПЦ во многом определялось политической ориентацией правительств этих стран на Советский Союз. Но в результате была сформирована общая позиция Церквей по таким проблемам как борьба с Ватиканом, отношение к экуменическому движению, и главное, – по вопросу о роли и месте Русской православной церкви в мировом православии. Главы церквей Болгарии, Югославии, Румынии неоднократно высказывались о том, что «первенство в православном мире должно принадлежать Московскому патриарху». Патриархи Румынский и Сербский, митрополит Болгарский согласились также с предложением патриарха Алексия обсудить все эти вопросы на совещании глав автокефальных церквей в 1947   г.  

Более сложной была задача привести к такому же единству позиций с Московской патриархией Восточных патриархов. С целью укрепления связей с ними в 1946   г., были запланированы визиты делегаций РПЦ в страны Ближнего Востока во главе с митрополитом Григорием (Чуковым) и в Турцию к Константинопольскому патриарху Максиму во главе с митрополитом Николаем. Положительную роль должно было сыграть «оказание единовременной помощи» в виде значительной суммы денег в американских долларах. Однако с патриархом Константинопольским Максимом контакты установить не удалось. Усложнившиеся отношения между СССР и Турцией (так называемый «турецкий кризис» сделали визит невозможным. Турецкое правительство так и не выдало визы митрополиту Николаю и другим членам делегации»   .

Визит делегации РПЦ во главе с митрополитом Григорием в страны Ближнего Востока состоялся в ноябре – декабре 1946   г. Согласно отчету Г.Г.   Карпова, «практическое значение» поездки митрополита Григория заключалось «в достижении согласия РПЦ с патриархами Антиохийским, Иерусалимским и Александрийским «по наиболее принципиальным вопросам». В частности, в вопросе об отношении к экуменическому движению все три патриарха «присоединились» к мнению Московской патриархии «о целесообразности изучать это движение, не предпринимая в настоящее время каких-либо конкретных шагов…». При этом была достигнута договоренность «…обсудить и принять решение об отношении православных церквей к этому движению на Московском совещании»   . Таким образом, самый принципиальный вопрос – об участии Восточных патриархов приехать в Москву на совещание глав православных церквей был решен положительно – согласие было получено.

Итоги поездки митрополита Григория на Ближний Восток дали основание Совету по делам РПЦ начать непосредственную подготовку к организации Совещания глав автокефальных православных церквей. Когда митрополит во время беседы в Совет сообщил, что патриархи Александр, Христофор и Тимофей согласились приехать в Москву, но, во-первых, только за счет Московской патриархии, и, во-вторых, при условии, что «все они должны задолго до приезда знать программу совещания, а также иметь письменные доклады»   , председатель Совета Г.Г.   Карпов отреагировал следующим образом: «Этот вопрос является самым главным и сложным. Необходимо, чтобы Московская патриархия не позже как в течение месяца разработала соответствующий план и составила комиссию по подготовке и проведению данного совещания, также необходимо личное обращение патриарха к Восточным патриархам по этому вопросу»   . Тогда же, в качестве «самого срочного», был обсужден и вопрос о предоставлении патриархатам подворий в СССР (восточные патриархи передали просьбы о передаче для подворья Иерусалимского патриархата – бывшую Иерусалимскую церковь в Филипповском переулке в Москве, для Александрийского – Андреевский собор на Васильевском острове в Ленинграде, для Антиохийского патриархата – одну из церквей в Киеве). Заведующему Отделом Совета Г.Т. Уткину было дано поручение «включить этот вопрос в записку правительству для принципиального разрешения, а также провести соответствующую подготовительную работу»  .

14 января 1947 г. патриарх Алексий внес конкретные предложения по срокам проведения совещания и по вопросам, «подлежащим обсуждению на этом Совещании». «Окончательный срок» проведения «Совещания глав или их представителей всех автокефальных православных церквей мира» патриарх Алексий устанавливал с 18 по 29 сентября 1947 г.  . Главными вопросами, по мнению патриарха, этого совещания, «которое по существу, превратится в Предсоборное совещание» должны быть: «…а) об отношении к римско-католической церкви и о мерах противопоставления деятельности Ватикана; б) об отношении православных церквей к экуменическому движению; в) о вопросах, подлежащих обсуждению на Вселенском Соборе; г) о церковном календаре; д) о Коптской и Армянской церквах (в том случае, если будет обращение со стороны последних)…»  . Для проведения всей подготовительной работы при Священном Синоде была образована Особая комиссия.

Нет, к сожалению, документального свидетельства, какая повестка Совещания была выслана патриархом Алексием главам Православных церквей и, что важно, присутствовал ли там пункт в). Его наличие действительно придавало Московскому Совещанию статус Предсоборного. Но в документах, представленных в Совет, Совещание заявлялось только как «Совещание глав автокефальных православных церквей мира». Осторожный Патриарх лишь на словах подчеркнул, что «по сути оно превратится в Предсоборное», но это, однако, давало основание руководству Совета информировать «инстанции» о подготовке церковного совещания как Предсоборного  , – возможно потому, что именного этого и ждали «наверху», и именно так можно было надеяться на положительное и быстрое разрешение всех организационных вопросов.

Со стороны Совета в правительство и ЦК партии в течение января – марта 1947 г. направлялись на одобрение и утверждение проекты решений по принципиальным для власти вопросам повестки Совещания: о борьбе с Ватиканом (совместно с Советом по делам религиозных культов) и с Карловацким синодом, об отношении православных церквей к Англиканской церкви и к экуменическому движению. Из годовой сметы на «на потребное количество иностранной валюты для Московской Патриархии на 1947 г.» (1.722.400 инва-лютных рублей) большая половина денег предполагалась к выдаче в первом квартале этого года (985.600 инвалютных рублей)  . Положительно «разрешались» вопросы и с предоставлением храмов для подворий. Болгарской, Сербской, Антиохийской и Александрийской церквам такие храмы были предоставлены в Москве. К началу Совещания они должны были быть отремонтированы, а по приезде Предстоятелей торжественно переданы.

В апреле 1947 г. патриарх Алексий разослал известительные грамоты всем главам православных церквей с указанием основных вопросов повестки дня Совещания  .

Неожиданно в апреле-мае обострились отношения Московской патриархии с Синодом Сербской православной церкви. Поводом стал вопрос о православных приходах в Венгрии. Венгерское правительство неожиданно инициировало вопрос об организации венгерской национальной православной церкви в Венгрии по юрисдикцией Московской патриархии  . Венгерский посланник в Москве 1 апреля обратился к Алексию с письмом, в котором высказал «ряд предположений венгерского правительства относительно определения канонического положения православной церкви в Венгрии». В качестве первого шага в письме выражалась просьба о посвящении в епископы настоятеля православного прихода в Будапеште д-ра Варью Яноша. Особо подчеркивалось, что «это соответствует государственным интересам Венгрии»  . Патриарх Алексий не возражал «взять на себя ответственность по организации венгерской православной национальной церкви под юрисдикцией МП и во главе с епископом – венгром. Однако посчитал необходимым, чтобы вопрос о юрисдикции был решен самими верующими на специальном совещании. Совет по делам РПЦ, со своей стороны, предложил, «что, поскольку само венгерское правительство идет навстречу стремлению православных венгров организовать свою национальную церковь под юрисдикцией МП, целесообразно разрешить МП пригласить в Москву делегацию (в том числе и д-ра Яноша) от православных венгерских приходов для непосредственного обсуждения всех вопросов и хиротонии епископа»  . Уже 15 апреля телефонограмма патриарха Алексия и письмо были вручены через Миссию СССР в Венгрии протоиерею Вариу. 24 апреля через МИД СССР Советник Миссии Тишков передал ответ патриарху Алексию: «С благодарностью сообщаю о получении телеграмм и письма. Покорно прошу Ваше Святейшество через Советское Посольство в Будапеште сообщить время принятия Вами Венгерской Православной Делегации. Целую Десницу. Д-р Вариу, протоиерей»  .

Намерения Московской патриархии в отношении венгерских приходов вызвали резко негативную реакцию со стороны Сербской церкви, в юрисдикции которой состояло 6 церквей в Венгрии. В конце апреля – начале мая в Югославии был специально собран архиерейский собор Сербской церкви. В числе решений был «протест против принятия в юрисдикцию Московской патриархии православной церкви Венгрии»  . По сведениям Совета по делам РПЦ, постановления собора явились результатом действий церковной оппозиции в Сербской церкви во главе с митрополитом Скоплянским Иосифом. Под влиянием «реакционной церковной верхушки» изменил свои взгляды и патриарх Гавриил. Патриарх «начал проявлять колебания… и даже высказывать сомнение о том, имеет ли право Московский патриарх проявлять инициативу по созыву совещания глав православных церквей»  .

Позиция сербского епископата усложняла и без того непростую ситуацию вокруг Совещания. Кроме того, она могла оказать определенное влияние на главу Болгарской церкви митрополита Стефана, симпатии которого к англиканам и экуменистам, да и продолжающиеся контакты с ними, были известны. Патриарх Алексий даже просил в Совете по делам РПЦ выяснить «мнение Болгарского правительства по вопросу образования патриаршества в Болгарии». Патриарх считал, «что это будет даже большим, чем предоставление займа, демаршем в отношении мер, предпринимаемых к Болгарской церкви со стороны экуменистов и Вселенского патриарха»  .

Вызывало беспокойство и отсутствие реакции на приглашение со стороны Восточных патриархов. Вероятно, к середине июня уже появились сомнения в том, что совещание состоится, вероятно, тогда же высказывались предложения перенести его на 1948 г. Г.Г. Карпов в записке на имя И.В. Сталина от 18 июня докладывал, что «…ответов пока ни от кого не получено…, но перенесение совещания на 1948 г. может быть неправильно расценено заграницей и даст возможность противникам патриархии и заинтересованным в церковных вопросах англо-американским кругам принять более действенные меры к срыву этого совещания….»  .

Однако когда пришли телеграммы от патриархов, стало ясно, что идея организации совещания потерпела крах. Все патриархи отказались приехать в Москву: Александрийский патриарха Христофор: «…мы полагаем, что в настоящее время у нас нет доводов в пользу созвания Всецерковного собрания именно в Москве»  ; Иерусалимский патриарх Тимофей: «Мы не готовы к участию в предположенном совещании»  , глава Кипрской церкви архиепископ Леонтий «К сожалению, не принимаем приглашения на всеправославный Собор, каковое полномочие имеет одна лишь Вселенская Патриархия Константинопольская»  . От патриарха Константинопольского и главы Греческой православной церкви архиепископа Дамаскиноса сообщений не поступило вообще .

15 июля патриарх Алексий обратился в Совет по делам РПЦ с просьбой «перенести Предсоборное совещание глав православных церквей с сентября 1947 г. на весну 1948 г.»  . Провал организации Совещания глав автокефальных православных церквей – первое крупное послевоенное политическое поражение Русской православной церкви на международной арене. Однако причины неудачи совещания 1947 г., заключались в целом комплексе обстоятельств, большей частью не зависящих ни от Московской патриархии, ни от руководства Совета по делам РПЦ.

Весна – лето 1947 г., – время окончательного разрыва между бывшими союзниками по антигитлеровской коалиции  . Важнейшими моментами в завершении раскола Европы и мира на два лагеря были принятие западными странами плана Маршалла в июле 1947 г. и германский вопрос, а именно расхождение взглядов между союзниками на перспективы его разрешения. Ситуация вокруг плана Маршалла ускорила выработку в Москве «нового курса» по отношению к странам Восточной Европы – Сталиным был взят курс на их консолидацию и на преобразования в них по советскому образцу. Российские исследователи подчеркивают, что план Маршалла стал политико-экономичес-кой реализацией тегеранско-ялтинских компромиссов о фактическом разделе сфер влияния в Европе, сама Ялтинская стратегия трансформировалась – для СССР в политику советизации Восточной Европы, а для Запада – в политику «сдерживания коммунизма». В условиях нарастающей конфронтации религиозный фактор становился одной из составляющих внешней политики государств обоих лагерей. Все участники международного процесса использовали церковные каналы и возможность влиять на ситуацию в церковной сфере в своих интересах. Повлиять на позицию глав Восточных церквей, находившихся в сфере англо-американского влияния, советская сторона не могла. К тому же Запад имел возможность оказать более весомую «материальную помощь» нуждающимся Восточным патриархам, чем советская сторона, и это явилось немаловажным фактором в изменении их позиции  . Ватикан, «чью роль в мире явно недооценили» (М.В. Шкаровский) также приложил все усилия для того, чтобы сорвать Совещание, через своих легатов воздействуя на глав православных церквей. На Восточных патриархов определенное влияние оказала и кампания в средствах массовой информации, представляющая Русскую церковь лишь как инструмент сталинской внешней политики. Определенную роль сыграл и образ действий руководства РПЦ в послевоенный период, дававший основание видеть в Московской патриархии, как выразился А.В. Карташев, «официальное церковное правительство Москвы». Многие решения патриарха Алексия и Священного Синода РПЦ 1945–1947 гг., воспринимались и тогда – в заграничных православных приходах, и, собственно, сегодня – в работах многих исследователей,– как решения власти светской. Однако, на наш взгляд, нельзя умалять значимость собственной позиции руководства Московской патриархии и представлять патриарха Алексия как лишенного самостоятельности Предстоятеля национальной Церкви. Кардинальные изменения государственно-церковных отношений в стране и благосклонность вождя, возросший международный авторитет СССР как державы-победительницы и переход его в статус сверхдержавы породили оптимистичные настроения в самой Патриархии не только относительно будущего Церкви в России, но и ее места в мировом православии. Архивные материалы дают основание полагать, что руководство РПЦ и сам патриарх Алексий действительно верили в воплощение «мечты» о «широком международном триумфальном шествии» православия и о создании «Московского Ватикана»  и прилагали все возможные усилия для претворения ее в жизнь. Этим, на наш взгляд, а также и личными качествами патриарха («воплощение старого русского консерватизма»  ) и объясняется тот факт, что многие указы патриарха 1945–47 гг. написаны, как тогда же говорил митрополит Вениамин (Федченков) «с властью», что и «не нравилось многим» заграницей  .

Однако широко декларируемые новые принципы государственно-цер-ковных отношений оставляли сомнения у международной общественности в свободе Церкви и религии в стране. К тому же, некоторые внешнеполитические акции советской стороны свидетельствовали, что «сила власти церковной» очевидно используется в интересах государства. Все это в условиях обострившейся в 1947 г., геополитической ситуации неминуемо должно было привести не только к провалу планов организации Совещания глав автокефальных церквей, но и в целом к крушению надежд на создание в недалеком будущем «Московского Ватикана».

Но то, что Московская патриархия не оправдала надежд советского руководства, негативно могло сказаться на характере государственно-церковных отношений в стране. Насколько реально была эта опасность, показали уже события осени 1947 г. В октябре вопрос о работе Совета по делам РПЦ был заслушан на Секретариате ЦК ВКП (б). Интересно, что отчетные документы Совета были представлены в ЦК партии еще в феврале 1947 г., но решение по этому поводу так и не было принято и не было доведено до руководства Совета  . Можно предположить, что это затягивание было связано с планирующимся Совещанием. Лишь после того, как стал ясен его провал, А.А. Жданов дал указание новому начальнику Управления пропаганды и агитации М.А. Суслову готовить вопрос на Секретариат. 28 октября на своем заседании Секретариат ЦК ВКП (б) принял официальное решение: «Указать заместителю председателя Совета по делам РПЦ при СМ СССР т. Белышеву С.К.  , что в представленных им в ЦК ВКП (б) отчете Совета за 1946 г. содержаться политически неправильные и ошибочные положения»  .

Подобная оценка двухлетней работы Совета была не просто неожиданной, но чреватой непредсказуемыми и опасными последствиями. Ведь руководство Совета в вопросах внешнеполитического направления не делало ни шага без согласования и одобрения в высших инстанциях, все мероприятия, проводимые Советом и Московской патриархией на международной арене в 1946–47 гг., и это особо и постоянно подчеркивалось руководителями Совета, – «санкционированы Постановлением СМ СССР № 1132–456с. от 29 мая 1946 г. «По вопросам внешней политики». Для руководства Совета становилось очевидным – успех и признание первых лиц государства остались в прошлом. Необходимо было выживать в новых внешне- и внутриполитических условиях и доказывать – пусть малыми делами – важность и необходимость с точки зрения государственных интересов активной деятельности РПЦ на международной арене.

Правда, некоторые шаги со стороны власти как будто подтверждали особое и лояльное отношение к Русской православной церкви. Это и визит секретаря И. Сталина Поскребышева А.Н. на дачу к патриарху Алексию в Сочи, и получение Московской патриархией от правительства машины ЗИС-110  , и, наконец, решение правительства оставить деньги на текущих и расчетных счетах религиозных объединений РПЦ без переоценки (в рамках денежной реформы 1947 г.). По поводу этого решения правительства патриарх Алексий на приеме в Совет по делам РПЦ сделал заявление от лица РПЦ и «просил Г.Г. Карпова довести до сведения правительства, что Церковь весьма благодарит советское правительство за чуткое отношение к религиозным объединениям…»  Возможно, «чуткое отношение правительства» объяснялось тем, что возможность реализовать внешнеполитические планы не была утрачена окончательно. И в этом правительство убеждали и со стороны Совета, и со стороны Московской патриархии.

В октябре на приеме патриарха и митрополита Николая в Совете было согласовано, что Совещание глав автокефальных церквей переносится на лето 1948 г. и будет приурочено к празднованию 500-летия автокефалии РПЦ, что в повестку дня будут включены ранее принятые к обсуждению вопросы и что, таким образом, Совещание «должно носить ранее принятый характер»  . Председатель Совета писал в правительство, что созыв Совещания приурочен к церковным торжествам «в специальных целях», сами торжества предлагалось провести, – так же в специальных целях, – летом (несмотря на то, РПЦ отмечает фактическую автокефалию 15 декабря – в день поставления нареченного митрополита Ионы Собором русских архиереев в митрополита Киевского и всея Руси  ). Г.Г. Карпов, оценивая сложную ситуацию, связанную главным образом с позицией глав восточных церквей, подчеркивал, что «…даже и при такой обстановке Совещание надо проводить, так как отказаться от проведения Совещания вообще нельзя, ибо это ударит по авторитету Русской православной церкви»  . Позиция Совета по делам РПЦ полностью совпадала с мнением руководства Московской патриархии. Патриарх Алексий считал, что «…организация данного Совещания вызывается крайней необходимостью… главным образом из-за того обстоятельства, что отказаться от этого Совещания вновь, значит показать свою слабость или зависимость от кого-либо, а, во-вторых, вопрос должен быть решен еще и потому, что осенью этого года (1948. – Т.Ч .) предстоит созыв в Амстердаме Всемирной церковной конференции, участие в которой РПЦ принимать не будет, и желала бы по этому вопросу иметь единодушное мнение если не всех церквей, то во всяком случае, всех славянских церквей…»  . Насколько важным для патриарха было решение этого вопроса, говорит его просьба Карпову «доложить товарищу И. Сталину, что желал бы личной встречи с ним для получения советов по данному Совещанию»  .

Вопрос организации Совещания глав автокефальных церквей стал, таким образом, вопросом престижа Русской православной церкви на международной арене. В правительстве также понимали – с точки зрения политической отказаться от созыва Совещания нельзя, ведь это косвенным образом касалось и престижа советского государства. Поэтому в феврале 1948 г. правительство вновь принимает решение относительно Совещания глав православных церквей. Специальным распоряжением от 25 февраля 1948 г. за № 2142рс Совет министров СССР утвердил план его конкретных мероприятий. Проведение Совещания планировалось на начало июля и было приурочено к празднованию 500-летия автокефалии Русской православной церкви  .

То обстоятельство, что организация Совещания была вызвана «крайней необходимостью» и допустить его срыв было не просто немыслимо, – наложило отпечаток на весь ход подготовительных мероприятий.

Вся работа по подготовке проводилась в атмосфере строгой секретности. Так, управляющие епархиями не только не были приглашены на торжества, что и не планировалось, но даже не были поставлены в известность о его созыве  . Теми же соображениями – не афишировать, провести исключительно как только церковное мероприятие, – руководствовался председатель Совета, когда в ответ на предложение К.Е. Ворошилова привлечь к торжествам научную и культурную интеллигенцию («хорошо бы, чтобы на празднованиях участвовали отдельные лица из академиков, писателей, например, писатель Леонов, академик Греков, член-корр. Академии Наук Удальцов и др.») заметил, что «Совет не считает обязательным это делать, но если будут предложения, чтобы участвовали несколько выше указанных лиц…»  . Совет даже не стал поднимать в правительстве вопрос по ходатайству патриархии о передаче ей для проведения Совещания Смоленского собора в Ново-Девичьем монастыре. Эта акция требовала больших усилий и затрат и в целом получила бы широкий общественный резонанс, так как в Смоленском соборе располагался Исторический музей, и если уж до тех пор не нашли для него помещения, то вряд ли это удалось бы до июля 1948 г. Собственным решением Совета по делам РПЦ было следующее: «воздержаться, …Совещание провести в храме Воскресения в Сокольниках»  .

Руководство Совета всерьез опасалось возможного срыва Совещания. Информация, поступавшая из разных источников, в основном через МИД СССР, давала основания для беспокойства. Так, по «неофициальным сведениям» Советской миссии в Каире, папский интернунций Артур Хюгс, аккредитованный при короле Египта, установив личные связи с Александрийским патриархом Христофором, «убеждал» его «собрать глав православных церквей Востока и получить от них согласие на ряд совместных действий с католиками и на отклонение ими приглашения патриарха Алексия на Московское Совещание»  . Действительно, патриарх Александрийский Христофор пригласил в Каир патриархов Иерусалимского, Антиохийского и главу Кипрской православной церкви. Из приглашенных прибыл только один Антиохийский патриарх Александр. По сведениям из источника, на патриарха в Каире было оказано «сильное давление», в результате которого «он согласился отклонить» и приглашение на экуменическую ассамблею в Амстердаме, и приглашение на Московское совещание. Однако по возвращении из Каира Александр со стороны членов своего Синода, по информации Совета в ЦК, «встретил осуждение за отказ от участия на Московском совещании» и, в конце концов, был вынужден послать в Москву делегацию в составе митрополита Ливанского Илии Карами и митрополита Хомского Александра Джиха  .

Совет по делам РПЦ рассматривал действия лидеров Всемирного Совета церквей как попытки сорвать если уж не само Совещание, то принятие на нем резолюции по экуменическому движению. «Болгария и Югославия, – писал Г.Г. Карпов, – стали местом паломничества видных деятелей Всемирного Совета церквей, встречавшихся с главой Болгарской православной церкви митрополитом Стефаном, с Сербским патриархом Гавриилом, с митрополитами и богословами. Все они усиленно добивались участия Болгарской и Сербской церквей в экуменическом движении и политического вмешательства через церковь во внутреннюю жизнь славянских стран, обещая при этом щедрую материальную помощь»  .

В Совет также поступили сведения о том, что представитель Константинопольского патриарха, экзарх по Центральной Европе (и в то же время – один из председателей Всемирного Совета Церквей) митрополит Фиатирский Германос намеревается прибыть на совещание в Москву. Его намерение, как считал Г. Карпов, «возможно, побудит Александрийского патриарха и главу Греческой церкви прислать и свои делегации». Но в этом также усматривалась и опасность – между главами этих делегаций, по мнению председателя Совета, не исключен, во–первых, «сговор ограничить свое пребывание в Москве участием только в церковных торжествах», во вторых, было «возможно, что делегация Константинопольской и других греческих церквей могут попытаться помешать сплочению православных церквей стран народной демократии вокруг Московской патриархии»  .

Действия Ватикана, экуменистов и в целом, «англо-американских реакционеров» потребовали от Совета по делам РПЦ напряженной «предварительной работы по подготовке к Совещанию» с целью «преодоления этих возможных затруднений». Так, «через» министра иностранных дел Болгарии В. Коларова были предприняты меры в отношении главы Болгарской церкви митрополита Стефана. Его позиция по отношению к экуменическому движению было всегдашней заботой властей – митрополит более 20 лет «деятельно» участвовал в этом движении. Премьер-министр Г. Димитров и В. Коларов «имели беседу со Стефаном, после которой митрополит официально заявил об отходе от экуменизма как обслуживающего интересы англо-американских империалистов»   .

В Совете по делам РПЦ было решено укрепить позиции сторонников Московской патриархии за счет увеличения числа глав автокефальных церквей – участников Совещания. Во время приема патриарха Алексия в Совете по делам РПЦ в 10 апреля 1948 г. Г.Г. Карпов высказал мнение о том, «что было бы желательным наличие большего числа голосов автокефальных и национальных церквей на предстоящем Совещании». Заместитель председателя Совета С.К. Белышев, как записано в стенограмме беседы, «сделал предложение» патриарху «в отношении Польской и Финляндской церквей». Предложение это заключалось в том, чтобы скорейшим образом снять с них запрещение, дать автокефалию, и, восстановив с этими Церквами каноническое общение, пригласить на Совещание. Патриарх «посчитал правильным предложение, сделанное товарищем Белышевым». «Но, – подчеркнул Алексий, – сделать это надо вам (т.   е. инициировать вопрос – Т.Ч.), я же буду ожидать от Польской церкви письма или телеграммы. После чего сниму запрещение и предоставлю автокефалию. То же самое можно было сделать и по отношению к Финляндской церкви, то есть пересмотреть ранее принятое решение, но, я думаю, из этого ничего не выйдет, и я лично попыток к этому со своей стороны делать не буду»  .

Действительно, с помощью государственных органов вопрос о статусе Польской церкви был решен. Уже в июне 1948 г. особая делегация Польской православной церкви прибыла в Москву, чтобы «испросить у Патриарха Алексия благословение на автокефальное бытие Православной церкви в Польше». Делегация признала неканоничной и недействительной ту автокефалию, какая была дана ей Константинопольским патриархом в 1924 г., и представила патриарху Алексию по этому поводу письменное обращение. В нем, помимо признания неканоничности автокефалии 1924 г., заявлялось, что, поскольку митрополит Польской церкви Дионисий «пребывает в отдалении от Матери – Русской православной церкви, причем он не раз в письмах Патриарху Московскому утверждал, что Польская Церковь получила от Церкви Константинопольской каноническую автокефалию, Польская Церковь не может продолжать с ним молитвенного и литургического общения и не будет возносить впредь его имя за богослужением как имя своего Предстоятеля»  . В ответ последовало Постановление патриарха Алексия и Священного Синода о восстановлении канонического молитвенного и литургического общения Польской церкви с патриархом и Синодом РПЦ, «которые и дают ей право на полное самостоятельное управление»  . Оба эти документа были включены в особый акт от 22 июня 1948 г. и именно эта дата считается датой каноничной автокефалии Польской православной церкви. Таким образом, еще одна церковь – сторонница Московской патриархии могла принять участие в Совещании, и в солидарности членов ее делегации с решениями Совещания можно было быть уверенным и Патриархии, и Совету по делам РПЦ.

Однако с руководством Финляндской церкви договориться вновь не удалось. Архиереи ФПЦ как и раньше, всячески затягивали решение вопроса о принципах взаимоотношений с РПЦ.

В отношении венгерских приходов, вопрос о которых вновь был поднят венгерскими и советскими органами власти, уже сам патриарх Алексий проявил твердость. «…Из-за незначительного числа венгерских приходов, – как записано в документе Совета, – портить отношения с Синодом Сербской церкви патриарх не считает нужным»  .

Удивительный поворот в период подготовки совещания произошел во взаимоотношениях РПЦ и Армянской церкви. Первоначально готовилась отдельная резолюция по Армянской церкви. По контексту можно предположить, что в ней должна была прозвучать критика руководства Армяно-Григорианской церкви за ее аполитичную позицию по отношению к Ватикану. Однако на встрече патриарха Алексия и Г. Карпова 6 мая со стороны председателя Совета последовала рекомендация: «Вопрос по Армянской церкви снять, пригласить главу Армянской церкви католикоса Георга  VI в качестве гостя на юбилейные празднества с тем, чтобы он присутствовал на Совещании как представитель одной из христианских церквей, который может высказать свое мнение и подписать основные решения». Патриарх согласился с мнением Карпова и решил командировать в Армению епископа Гер могена  . В результате переговоров Католикос всех армян Георг  VI «изъявил свое согласие» присутствовать на Совещании в Москве и взять с собой в качестве сопровождающих двух епископов Армянской церкви и еще одного епископа заграничной епархии «для того, чтобы оградить себя от всяких кривотолков, которые могут возникнуть за границей»  . Делегация Армяно-Григорианской церкви во главе с Георгом  VI в качестве гостей была единственной делегацией, представлявшей неправославную конфессию на Совещании 1948 г  .

К Совещанию была приурочена и передача подворий для Болгарской, Сербской и Антиохийской церквей. Храмы для первых двух Церквей, в приезде глав которых в Москве не сомневались, были готовы к передаче – в июне там уже проводились богослужения. Передача же храма Антиохийской церкви патриархом Алексием была связана с приездом на Совещание патриарха Александра («…если патриарх Александр не приедет на Совещание, то подворье ему давать не следует»  ).

Очень важной для Совета задачей была подготовка резолюций будущего Совещания. Несмотря на то, что основные документы – о Ватикане, об экуменическом движении – уже как год находились в разработке и позиция Московской патриархии по этим вопросам за это время принципиально не изменилась, руководство Совета тщательно выверяло каждый тезис. Проекты, которые Совет получал от Московской патриархии, редактировались и изменялись несколько раз, прежде чем посылались на «одобрение» и утверждение в ЦК ВКП(б). Главное, что заботило руководство Совета – идеологическая выдержанность документов, их политическая заостренность. Так, Г.Г. Карпов, ознакомившись с первыми вариантами резолюций, высказал патриарху «некоторое беспокойство», особенно по поводу содержания резолюции «по папизму»: «..проект резолюции расплывчат, не остр… резолюция… должна служить декларацией православных церквей, осуждающих не только антихристианскую сущность папизма, но и антидемократическую, антинародную деятельность Ватикана… В целом обсуждение данного вопроса на Совещании должно вылиться в демонстрацию единства мирового православия против Ватикана с тем, чтобы православные церкви, найдя единство в этом вопросе, привлекли бы в последующем на борьбу с Ватиканом и другие христианские церкви мира и сектантские образования»  .

Совет сам явился инициатором подготовки по крайней мере двух резолюций Совещания – О поджигателях войны и о церквах, не явившихся на Совещание. Эти резолюции по решению патриарха Алексия были проведены вне повестки дня.

Подготовка к Совещанию вступила в решающую стадию в апреле 1948 г. Практически все совещания сотрудников Совета по делам РПЦ с этого месяца посвящены конкретным вопросам его работы. Два тома архивного дела, посвященного подготовке и работе Совещания, подтверждают, сколь объемной и разнонаправленной была работа аппарата Совета. Причем большая часть документов посвящена согласованию или утверждению как проблем принципиального характера (с СМ СССР, МИДом, с ЦК ВКП(б)) так и мелких, частных вопросов с различными учреждениями и ведомствами. Кроме традиционных уже вопросов обслуживания гостей (гостиница, машины, бензин, подарки), организации торжественных мероприятий (концертов, экскурсий и пр.), Совет решал и проблемы «благоустройства местности» –- в Ленинграде, Киеве, Тбилиси, куда были организованы поездки делегаций, по дороге их следования, а также вокруг Троице-Сергиевой Лавры («принять меры по устранению особенно грязи»). Отдельным письмом – по согласованию с К.Е. Ворошиловым – Совет написал письмо в Моссовет «об установлении лесов вокруг храма в селе Воздвиженка и часовни в селе Софрино на период пребывания делегаций, и о приведении в порядок трассы Москва-Загорск»  . Нет ни одного не согласованного, не одобренного решения. Однако складывается впечатление, что это не просто дотошное следование бюрократическим нормам или правилам, в этом выражена определенная позиция руководства Совета. Его руководство старалось сделать все, чтобы лишить своих идеологических оппонентов даже малейшего повода для возможных нападок и обвинений.

Совещание глав и представителей православных церквей открылось 8 июля 1948 г. В Совещании участвовали патриархи: Московский Алексий, Грузинский Каллистрат, Сербский Гавриил, Румынский Юстиниан, экзарх Болгарии митрополит Стефан, представитель Антиохийского патриарха митрополит Александр, которому патриарх Александрийский Христофор поручил представлять и Александрийскую церковь  , глава Албанской церкви митрополит Паисий, глава делегации от Польской церкви архиепископ Тимофей. Представитель Вселенского патриарха митрополит Герман и представитель Элладской церкви митрополит Хризостом, как и ожидалось, принимали участие только в торжествах, посвященных 500-летию автокефалии РПЦ. Из 13 автокефальных православных церквей в Москву приехали главы или их представители 11 церквей – от Иерусалимской церкви не прибыли в связи с войной в Палестине, а Кипрская церковь оказалась от участия в Совещании.

Работа Совещания проходила без проблем, согласно повестке дня. Единственный момент, который неожиданно выбился из запланированного хода работы, был связан с митрополитом Болгарским Стефаном и правительством Болгарии. Выступление митрополита с декларацией, осуждающей экуменическое движение, все же состоялось 10 июля, и связано оно было с надеждами митрополита на то, что главы церквей подпишут в свою очередь декларацию о необходимости введения патриаршества в Болгарии  . Однако такой декларации принято не было. Мало того, 14 июля «совершенно неожиданно», как докладывал в ЦК и правительство Г.Г. Карпов, митрополит Стефан через болгарское посольство в Москве получил телеграмму от министра иностранных дел Коларова, в которой сообщалось, что «вопрос о патриаршестве поднимать преждевременно, так как вопрос этот не подготовлен ни в Синоде, ни в правительстве» Это сообщение «сильно взволновало Стефана», в беседе с митрополитом Николаем (Ярушевичем) митрополит заявил, «что он не понимает, что это значит, так как незадолго до отъезда ему якобы лично Димитров и Коларов обещали (!) патриарший сан»  . Судя по реакции Г.Г. Карпова – «Чем вызвана дача такой телеграммы, нами выясняется через МИД СССР»., – эта телеграмма была неожиданной и для Совета по делам РПЦ. Выяснение закончилось тем, что была получена очередная телеграмма министра иностранных дел Болгарии Коларова, «подтвердившая принципиальное согласие болгарского правительства на установление патриаршества в Болгарии». Эта телеграмма, как писал Г.Г.  Карпов в ЦК, явилась «решительным моментом для Стефана, который 20 лет занимался экуменическим движением, в вопросе отказаться от его защиты»  .

Обсуждение вопроса об англиканском священстве также вызвал определенные разногласия участников совещания, но они носили характер канонический и для власти не имели существенного значения. Все резолюции совещания были одобрены участниками и приняты единогласно. К ним впоследствии присоединил свой голос и Иерусалимский патриарх  .

С точки зрения председателя Совета по делам РПЦ Совещание глав автокефальных православных церквей прошло успешно. Главными результатами Г. Карпов считал, во-первых, «объединение и сплочение вокруг Московской патриархии Грузинской, Сербской, Румынской, Болгарской, Албанской, Польской, и Антиохийской церквей», и во-вторых, «срыв планов англо-американской реакции, пытавшихся вовлечь в экуменической движение православные церкви»  . Что касается проблемы придания Совещанию статуса предсоборного, то ни в одном подготовительном документе, ни в одном официальном документе и принятых резолюциях нет такой характеристики Совещания. Единственным, пожалуй, моментом, напомнившем об этой задаче, было объяснение Г.Г. Карповым «в инстанции» приезда в Москву представителей Константинопольской и Греческой церквей: «…По мнению Совета, прибытие Константинопольской и Греческой делегаций вызвано желанием разведать силы, сплачивающиеся вокруг Московской патриархии, крепость этого объединения и не собирается ли Московское Совещание присвоить патриарху Алексию прерогативы вселенского в ущерб Константинопольскому патриарху»  .

Таким образом, Совещание глав православных автокефальных церквей в Москве состоялось. Оно даже было более представительным, чем ожидалось. Для советского руководства его политическое значение заключалось в создании Европейского блока православных церквей под водительством Русской православной церкви. Но не больше. Задача, поставленная перед Московской патриархией светской властью стать лидером мирового православия оказалась нереальной – как для Русской церкви, так и для советского руководства. Идея И. Сталина – перенесение центра всемирного православия в Москву, и присвоение патриарху Московскому и всея Руси титула Вселенского так и осталась своеобразным памятником – символом послевоенной эпохе – времени мирового триумфа Советского Союза и его лидера.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

  Статья подготовлена при поддержке РГНФ. Грант №  03-01-00574а.

 См.: Чумаченко Т.А. Внешнеполитическая деятельность Московской патриархии в 1943–194 гг. // Свобода совести в России: исторический и современный аспекты. М., 2004. С. 582–583.

 Совет по делам РПЦ еще в августе 1945 г. ходатайствовал о представлении к этой награде не только патриарха, но и митрополита Николая, и митрополита Иоанна (Соколова), но из Кремля последовало указание воздержаться. В июле 1946 г. вторичное ходатайство было удовлетворено, но только в отношении патриарха // ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 80. Л. 193.

 Журнал Московской патриархии, 1946, № 9. С. 19; № 10. С. 57.

 См., например: Волокитина Т.В. Москва и православные автокефалии Болгарии, Румынии и Югославии (К проблеме восприятия советской модели государственно-церковных отношений в 40-е гг. ХХ в.) // Власть и церковь в СССР и странах Восточной Европы. 1939–1958 (Дискуссионные аспекты). М., 2003.С. 99–125.

 Из Отчета Совета по делам РПЦ при СМ СССР в ЦК ВКП(б). 14 февраля 1947 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 117. Д. 946. Л. 112.

  Там же. Л. 107, 109; О визите в Московскую патриархию Патриарха Румынского Никодима. 12 ноября 1946 г. // Там же. Ф. 17. Оп. 125. Д. 407. Л. 93; Докладная записка заместителя председателя Совета по делам РПЦ С.К. Белышева в СМ СССР тов. К.Е. Ворошилову от 3 марта 1947 г. // ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 149. Л. 148, 149.

 Отчет Совета по делам РПЦ при СМ СССР в ЦК ВКП(б). 14 февраля 1947 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 117. Д. 946. Л. 114.

 И. Сталину, А.А. Жданову, Л.П. Берия, В.М. Молотову, К.Е. Ворошилову. Информация об итогах визита митрополита Ленинградского и Новгородского в страны Ближнего Востока. 14 января 1947 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 506. Л. 2–3.

 Запись беседы Председателя Совета по делам РПЦ Г.Г. Карпова с митрополитом Ленинградским и Новгородским Григорием. 25 декабря 1946 г. // ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 83. Л. 49.

 Там же.

  Там же. Л.   48–49.

 Запись беседы Председателя Совета по делам РПЦ Г.Г. Карпова с патриархом Московским и всея Руси Алексием. 14 января 1947 г. // ГА РФ. Ф. Р?6991. Оп. 1. Д. 152. Л. 1.

 Там же.

 Например, в Отчете Совета в ЦК ВКП(б) от 14 февраля 1947 г. в качестве « принципиальных вопросов» своей работы Совет отнес следующий: «Подготовка созыва в Москве предсоборного совещания и Вселенского Собора всех православных церквей мира» // Отчет Совета по делам РПЦ при СМ СССР в ЦК ВКП(б). 14 февраля 1947   г.   // РГАСПИ. Ф.   17. Оп.   117. Д. 946. Л. 114.

 В СМ СССР. Заявка Совета по делам РПЦ на потребное количество иностранной валюты для Московской Патриархии на 1947 г. // ГА РФ. Ф. Р?6991. Оп. 1. Д. 149. Л. 124. Кроме того, финансирование приезда и пребывания Восточных патриархов Московская патриархия брала на себя, определив сумму расходов в пределах 6–7 млн. руб. // В СМ СССР. Тов. И.В. Сталину. 18 июня 1947 г. //ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 150. Л. 72–73.

 Однако к этому времени сроки проведения Совещания были смещены на начало октября 1947   г. С.К. Белышев в докладной записке на имя К.Е. Воро-шилова от 21   марта указывает именно этот месяц. См.: Васильева О.Ю . Русская православная церковь в политике советского государства в 1943–1948   гг. М., 2001. С. 164–165.

 В Венгрии, при малом количестве православного населения вообще, имелось более 40 приходов различных юрисдикций: русской (всего 4 прихода), румынской, сербской, и константинопольской Церквей.

 Информация заместителя председателя Совета по делам РПЦ С.К. Белышева Зам. Председателю СМ СССР К.Е. Ворошилову. 11 апреля 47 г. // ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 149. Л. 222–223.

 Там же.

 Цит. по: Васильева О.Ю. Указ. соч. С. 170.

 В СМ СССР тов. Молотову В.М., тов. Ворошилову К.Е. Об обстановке в сербской православной церкви. 17 октября 1947 г. // ГА РФ. Ф. Р?6991. Оп. 1. Д. 150. Л. 133.

 Там же.

 Запись беседы Г.Г. Карпова с Патриархом Московским и всея Руси Алексием. 26 мая 1947 г. // ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 152. Л. 12.

 В СМ СССР. И.В. Сталину. 18 июня 1947 г. // ГА РФ. Ф. Р?6991. Оп. 1. Д. 150. Л. 72–73. Есть основание полагать, что письмо это не было отправлено адресату. Датированное июнем, оно подшито без каких-либо пометок во втором томе Докладов и писем Совета в СМ СССР и ЦК ВКП(б). Июль-декабрь 1947 г.

  Цит. по: Васильева О.Ю . Указ. соч. С. 168. Интересно, что патриарх Христофор, вспоминая о визите митрополита Григория, состоявшемся в 1946 году, пишет, что «…когда Митрополит Ленинградский Кир-Григорий, по поручению Вашего Блаженства рассуждал со мною о возможности созыва такого Собора в Москве, мы ответили ему, что мы не согласны собираться в Москве, а предпочитаем или Иерусалим…, или Святую Гору…» // Там же.

 Цит. по: Васильева О.Ю . Указ. соч. С. 169.

 Цит. по: Шкаровский М.В . Указ. соч. С. 302. Московская патриархия была вынуждена обратиться к главе Кипрской церкви с объяснением того, что подобный Собор и не планировался, что патриарх Алексий выслал приглашение лишь на Совещание глав автокефальных церквей с целью обсудить насущные вопросы православной жизни // См.: Васильева О.Ю . Указ соч. С. 171.

 Информация председателя Совета по делам РПЦ в СМ СССР. 15 июля 1947 г. // ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 150. Л. 3.

 Подробнее см.: Волокитина Т.В., Мурашко Г.П., Носкова А.Ф. Покивайлова Т.А. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа. 1949–1953): Очерки истории. М., 2002. С. 27–59; Данилов А.А., Пыжиков А.В. Рождение сверхдержавы. СССР в первые послевоенные годы. М., 2001. С. 47-48.; Пихоя Р.Г. Советский Союз: история власти. 1945–1991. М., 2002. С. 21–27.

 М.В. Шкаровский в своей работе указывает, что « Восточных патриархов… представители различных американских организаций подкупали крупными суммами валюты» // Шкаровский М.В . Указ. соч. С. 302.

 Эти слова патриарха Алексия цитировал в своем письме уполномоченному по Ленинградской области Кушнареву А.И. в 1951 году профессор Александр Осипов: «…в 1945 году цвели мечты о создании “Московского Ватикана” (слова самого Патриарха), о широком международном триумфальном шествии, внутреннем расширении “до размеров доброго старого времени” (слова митр. Григория)». Цит. по: Шкаровский М.В . Русская православная церковь и советское государство в 1943–1965 гг.: от перемирия к новой войне. СПб., 1995. С. 153–154.

 Там же.

 Митрополит Вениамин (Федченков). Раскол или единство? (Материалы для решения вопроса об Американской церкви) // Церковно-исторический вестник, 1999, № 4–5.С. 92.

 Тогдашний начальник Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Г.Ф. Александров на основе материалов Совета дал в целом негативную оценку его работе; свои выводы по каждому документу он весной 1947 г. направил секретарю ЦК А.А. Жданову.

 Г .Г. Карпов в течение 1947 г. часто болел. Болезнь сердца явилась и причиной его увольнения из МГБ. На Секретариате ЦК ВКП(б) 15 сентября 1947 г. было утверждено решение Абакумова В.С. об освобождении Карпова Г.Г. от обязанностей начальника Отдела «О» МГБ СССР. Протокол заседания Секретариата ЦК ВКП(б). 15 сентября 1947 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 116. Д. 320. Л. 19.

 Решение Секретариата ЦК ВКП(б) от 28 октября 1947г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 117. Д. 946. Л. 53.

 См.: Алексеев В.А . Штурм небес отменяется? Критические очерки по истории борьбы с религией в СССР. М., 1992. С. 193–194.

 Встреча в Совете по делам РПЦ 15 декабря 1947 г. // ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д.   152. Л.   34.

 Запись беседы на приеме в Совете. 6   октября 1947   г.   // ГАРФ. Ф.   6991. Оп.   1. Д.   152. Л.   17.

  Православная энциклопедия. Русская православная церковь. М., 2000. С.   619.

 Вопросы, подготовленные к обсуждению и запись указаний, полученных от заместителя Председателя СМ СССР тов.   Ворошилова. 20   декабря 1948   г.   // ГА РФ. Ф.   Р-6991. Оп.   1. Д.   1. Л.   71.

Запись беседы с Патриархом Алексием в Совете по делам РПЦ 2   февраля 1948   г.   // ГА РФ. Ф.   Р-6991. Оп.   1. Д.   293. Л.   4 – 5.

 Там же. Л. 5.

 Распоряжение СМ СССР за №   2142рс от 25   февраля 1948   г.   // РГАСПИ. Ф.   17. Оп.   132. Д.   8. Л.   26.

 Позже многие епископы, по словам патриарха, «выразили недовольство в части неприглашения их на церковные торжества». Московская патриархия приняла решение о том, чтобы 18   октября, в день памяти первого русского митрополита Ионы во всех храмах отслужить молебен, посвященный 500?летию автокефалии РПЦ. Об этом в епархии было разослано указание и, в связи с этим – «разъяснения» о проведении в Москве Совещания глав автокефальных церквей. «Архиереям будет объявлено, – решил патриарх,– что, так как иностранцев неудобно было приглашать на глубокую осень, 500?летие было отпраздновано в июле месяце»   //Запись беседы в Совете по делам РПЦ с патриархом Московским и всея Руси Алексием 17   августа 1948   г.   //ГА РФ. Ф.   Р-6991. Оп.   1. Д.   286. Л.   47–48.

  Запись приема Г.Г.   Карпова К.Е.   Ворошиловым   // ГА РФ. Ф.   Р-6991. Оп.   1. Д.   290. Л.   42.

  Докладная записка на имя К.Е.   Ворошилова. Декабрь 1947   г.   // ГА РФ. Ф.   6991. Оп.   1. Д.   150. Л.   219.

  Запись приема патриарха Московского и всея Руси Алексия зам.   председателя Совета по делам РПЦ С.К.   Белышевым. 2   июня 1948   г.   // ГА   РФ. Ф.   Р-6991. Оп.   1. Д.   293. Л.   28.

  Информационная записка в ЦК ВКП(б) «О церковной обстановке за границей в связи с созывом в Москве Совещания глав автокефальных церквей.» 2   июля 1948   г.   // РГАСПИ. Ф.   17. Оп.   132. Д.   8. Л.   6.

  Там же. Л.   2–3.

  Там же. Л. 6–7.

  Там же. Л. 3. Правда здесь же Г. Карпов счел необходимым заметить, что «имеются данные, что неофициально митрополит Стефан резервирует связи с экуменизмом через профессора Цанкова и протопросвитера Щавельского».

  Запись приема Патриарха Московского и всея Руси Алексия в совете по делам РПЦ. 10 апреля 1948 г. // ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 293. Л. 11.

 Цит. по: Свитич А. Православная церковь в Польше и ее автокефалия // Православная Церковь на Украине и в Польше в ХХ столетии. 1917–1950 гг. М., 1997. С. 273–274.

 Там же. С. 274.

 Запись беседы Патриарха Московского и всея Руси Алексия и председателя Совета по делам РПЦ при СМ СССР Г.Г. Карпова 2 февраля 1948 г. // ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 293. Л. 4.

 Запись беседы Патриарха Московского и всея Руси Алексия и председателя Совета по делам РПЦ при СМ СССР Г.Г. Карпова 6 мая 1948 г. // ГА РФ. Ф. Р?6991. Оп. 1. Д. 293. Л. 22.

 Запись приема Патриарха Московского и всея Руси Алексия зам.председателя Совета по делам РПЦ С.К. Белышевым. 2 июня 1948 г. // ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 293. Л. 26.

  Цыпин Вл., прот . Русская православная церковь в новейший период // Православная энциклопедия. Русская Православная Церковь. М., 2000. С. 153.

 Запись приема Патриарха Московского и всея Руси Алексия зам. председа-теля Совета по делам РПЦ С.К. Белышевым. 2 июня 1948 г. // ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 293. Л. 29.

 Запись беседы Патриарха Московского и всея Руси Алексия и председателя Совета по делам РПЦ при СМ СССР Г.Г. Карпова 6 мая 1948 г. // ГА РФ. Ф. Р?6991. Оп. 1. Д. 293. Л. 21–22. Несмотря на тщательную подготовительную «редакторскую» работу именно резолюция по «папизму» вызвала замечание в ЦК партии. По мнению заместителя начальника Управления пропаганды и агитации ЦК партии Слепова, куда проекты были высланы для окончательного утверждения, «в резолюции «Ватикан и православные церкви» желательно было бы сказать сильнее о реакционном, антинародном характере деятельности Ватикана и папизма…» Записка заместителя Начальника Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Слепова. Июль 1948 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 132. Д. 8. Л. 25.

 Запись встречи Председателя Совета по делам РПЦ Г.Г. Карпова с К.Е. Ворошиловым. 21 июня 1948 г.  // ГА РФ. Ф. Р-6991. Оп. 1. Д. 286. Л. 16.

 См.: Скобей Г.Н. Межправославное сотрудничество в подготовке святого и великого Собора Восточной православной церкви // Церковь и время. 2002. № 2. С. 193.