Коммунистические партии и католическая церковь Восточной Европы в послевоенных политических реалиях (1944–1948 гг.)


Мурашко Г.П.


(Москва)

Коммунистические партии и  католическая церковь Восточной Европы в послевоенных политических реалиях (1944–1948 гг.)

На сегодняшний день совершенно очевидно, что проблема отношений коммунистической власти и церкви, прежде всего отношений советского руко-водства и русской православной церкви, в отечественной науке исследуется весьма активно. Значительно скромнее наши успехи в разработке истории взаимоотношений с католической церковью Восточной Европы. А между тем, эта проблема для советского руководства приобретала особую актуальность, прежде всего как внешнеполитическая, еще на заключительном этапе второй мировой войны.

С вступлением Красной Армии на территорию восточно-европейского геополитического региона в ряде стран (Польша, Чехословакия, Венгрия, Югославия) Сталин должен был столкнуться с новой для него общественно-политической реальностью — с католической церковью. Именно с этой кон-фессией многие века была связана преобладающая часть населения указанных стран. К концу войны католиками были до 90% из 23 миллионов человек на-селения Польши, в Венгрии — 6 млн. на приблизительно 9,3 млн. человек, в Чехословакии — соответственно 9 млн. на 12, в Югославии — 6 млн. на 15,7 млн. человек . Это была весомая общественно-политическая сила, кон-ституционно признанная «главной», «господствующей» конфессией. Более того, договоры или конкордаты, заключенные правительствами указанных стран с Ватиканом в межвоенное время (конкордат 1935 г. в Югославии не был ратифицирован парламентом), как правило, фиксировали не только абсо-лютную независимость католической церкви от государства, но и обязанности последнего в отношении ее, прежде всего, в сфере финансов, образования и семейного права.

Анализируя позиции католической церкви в странах Восточной Европы в середине 40-х гг. ХХ в. следует принимать во внимание то принципиально важное обстоятельство, что ее общественный авторитет в годы войны сущест-венно вырос, хотя и по разным причинам. В оккупированных Польше и Чеш-ских землях католическая церковь и ее иерархи не приняли расчленения этих стран, заняли последовательно антигитлеровские позиции, что, в особенности в Польше, коррелировалось с массовыми патриотическими настроениями населения. Здесь католическое духовенство нередко участвовало в антифаши-стском движении Сопротивления .

В Словакии и Хорватии ситуация была существенно иной. Здесь после рас-членения Чехословакии и Югославии католическая церковь, господствовавшая среди населения, не только активно поддержала создание «независимых» госу-дарств под патронатом Германии, что сопрягалось с национально-сепаратист-скими настроениями значительной части общества, но и стала политической со-ставляющей союзных Гитлеру профашистских режимов во главе с католическим священником Й. Тисо в Словакии и лидером хорватских фашистов А. Павеличем в «Независимом государстве Хорватия», в состав которого были включены боль-шая часть Хорватии, а также Босния и Герцеговина. Словацкий и хорватский по-литический католицизм стал новым общественным явлением для Чехословакии и Югославии.

Что касается Венгрии, то ключевая политическая роль герцога-примаса и католического епископата, сформировалась здесь еще в межвоенное время в условиях режима Хорти с его христианско-национальной идеологией. Именно тогда высокопоставленные служители культа автоматически входили в парла-мент, имели право предварительного ознакомления с проектами всех законов, а примас обладал правом вето на законы, касающиеся деятельности клира.

В годы войны единение режима и католической церкви сохранилось вплоть до гитлеровской оккупации Венгрии осенью 1944 г., когда архиепископ Й.Миндсенти скорректировал свою общественную позицию , публично зая-вив о непризнании установленной тогда оккупантами власти крайне правых, профашистских группировок во главе с Ф. Салаши как нелегитимной и нахо-дящейся в полной зависимости от Германии .

Такая модель государственно-церковных отношений принципиально отличалась от того их варианта, который был реализован в СССР, где с по-мощью насилия, вплоть до массового физического истребления священнослу-жителей и разрушения храмов, православная церковь и другие конфессии были фактически лишены возможности воздействия на общественные на-строения .

Накануне вступления Красной Армии на территорию сопредельных госу-дарств Сталину необходимо было публично сформулировать свою позицию в отношении этого института, что и было сделано им весной 1944 г. 28 апреля и 4 мая 1944 г. в кремлевском кабинете советского лидера состоялись его беседы с американским католическим священником польского происхождения С. Орле-маньским . Безусловно, не церковные дела стали причиной этой встречи .

В ходе двух бесед с Орлеманьским речь шла о ключевых проблемах после-военного устройства страны, ее территориального ореала и советско-польских от-ношений. Одним из обсуждавшихся вопросов была судьба католической церкви.

На наш взгляд, для Сталина, являвшегося, по определению Н.И.  Бу-харина, «гениальным дозировщиком» и последовательным реалистом-прагма-тиком в политике, неважен был факт, что его собеседником являлся рядовой ксендз, не располагавший какими-либо полномочиями от церковных иерар-хов. Но тогда для Сталина было принципиально важно публично выразить свое отношение к католической церкви вообще, и в Польше в частности, нака-нуне вступления Красной Армии на территорию этой страны.

Советский лидер, воспользовавшись заданным ему Орлеманьским во-просом о судьбе католической церкви, объяснил собеседнику причины проис-шедшей осенью 1943 г. смены курса в отношении православной церкви в СССР и свой отказ от ее преследования. Сталин говорил: «После начала вой-ны с немцами люди и вещи изменились. Война уничтожила разногласия меж-ду церковью и государством. Верующие отказались от позиции мятежа и Со-ветское правительство отказалось от своей воинственной позиции в отноше-нии религии» . Примером из истории православной церкви в СССР он по сути дела давал понять, от чего зависит будущее католической конфессии в сфере советского влияния.

По-видимому, американский священник не совсем понял смысл этих слов и решил пойти еще дальше. На второй встрече со Сталиным он попросил написать секретное письмо представителю папы в Вашингтоне, в котором были бы Сталиным даны гарантии, «что католическая церковь в Польше не будет подвергаться преследованию». Сталин же, обойдя вопрос о гарантиях конкретно польскому костелу, перевел проблему в более общую форму: «Ни-каких религиозных репрессий не должно быть и не будет. Советское прави-тельство предпримет репрессии против тех, кто преследует религию» .

Для того, чтобы эта позиция получила более широкий международный резонанс, в чем Сталин в это время, безусловно, был заинтересован, он пред-ложил Орлеманьскому обратиться к нему с письменными вопросами. Мы располагаем двумя вариантами этих вопросов и ответов — вариантом священ-ника и вариантом, отредактированным в НКИД СССР по прямому указанию Сталина. Их сравнение показывает, что Сталин настойчиво уходил как от конкретных вопросов, так и от конкретных ответов.

Вместо вопроса священника — готов ли он (Сталин) «вмешаться и по-мочь Святому Отцу против нападок на святую матерь церковь и преследова-ния ее в особенности в Польше, на Украине и Белоруссии?», НКИД предло-жил вопрос об отношении советского правительства к политике «преследова-ния и насилия в отношении католической церкви» вообще. Такая общая по-становка вопроса позволила Сталину дать следующий ответ: «Как сторонник свободы совести и свободы вероисповедания, я считаю такую политику недо-пустимой и исключенной». Лишь в одном случае Сталин был конкретен, зая-вив, что считает возможным «сотрудничество со Святым Отцом Папой Пи-ем ХII в деле борьбы против насилий и преследования католической церкви». В этой связи важно отметить, что Сталин не возражал «против оглашения этих вопросов и ответов, если это признает необходимым достопочтенный Станислав Орлеманьский» .

Мы не располагаем документами, отражающими конкретную реакцию Ватикана и польского епископата на эти предложения Сталина. «Сигнал» из Москвы просто остался без официального ответа. В польской же научной ли-тературе есть сведения о том, что визит Орлеманьского в Москву и его высту-пления были враждебно встречены в Ватикане. В пользу этого говорит факт немедленного, хотя и временного отстранения С. Орлеманьского епископом от исполнения служебных обязанностей в своем приходе

Однако, для нас важно иметь в виду другое. Публичные высказывания Сталина в отношении католической церкви имели еще один адресат. Речь идет о руководстве компартий стран Восточной Европы, которые в это время стре-мительно перемещались с общественной периферии на политическую аван-сцену. Им-то в значительной мере и был обращен сигнал, шедший из Кремля. По сути дела компартиям стран региона подсказывалось, что на этом этапе церковь пока не является их противником первого ряда, а поэтому с ней нуж-ны диалог и компромисс, сдерживающие враждебную политическую актив-ность представителей этой конфессии и подталкивающие рядовых католиков к сотрудничеству с новой властью, где будут представлены и компартии.

В этом плане показателен шаг, предпринятый Национальным комите-том освобождения Югославии (НКОЮ) в августе-сентябре 1944 г. И. Тито, Э. Кардель и другие лидеры КПЮ, возглавлявшей антифашистскую борьбу, были заинтересованы в признании новой власти католической церковью. Но ситуация была такова, что они не могли выходить на контакты с архиеписко-пом загребским А. Степинацем и группировавшимся вокруг него католиче-ским епископатом. Последние были опорой власти хорватских сепаратистов-усташей, ответственных за политику уничтожения сербов (250 тыс. чел.), а также насильственного и массового окатоличивания православных .

Поэтому было принято решение направить специального представителя НКОЮ Э. Коцбека в Святую столицу для вручения там меморандума с объяс-нениями целей антифашистского движения, его отношения к католической церкви и оценкой ситуации в стране.

То обстоятельство, что в партизанских отрядах Народно-освободи-тельной армии Югославии (НОАЮ) с фашизмом боролись не только рядовые католики, но и представители католического духовенства, что в этих отрядах существовал институт капелланов и действовал принцип религиозной терпи-мости, давало компартии основания рассчитывать на установление контактов и направление представителя Ватикана в освобожденные районы Югославии. И хотя миссия Коцбека не увенчалась признанием новой власти, тем не менее Ватикан не отклонил контактов с Тито и заявил о своем позитивном отноше-нии к движению Сопротивления во главе с КПЮ, признав одновременно пре-ступления католического духовенства в годы существования «независимого хорватского государства» .

В ходе освобождения Югославии в 1944–1945 гг. обозначилась тенден-ция к налаживанию контактов компартии с частью хорватской католической иерархии. В апреле 1945 г. на заседании Антифашистского веча Хорватии в Сплите уже присутствовали епископы Пушич и Милетич, а в июне 1945 г. Тито принял делегацию хорватского епископата во главе с епископом Ф. Са-лисом, который подтвердил готовность лояльно сотрудничать с правительст-вом «в соответствии с божьими церковными законами». Тито, в свою очередь, предложил совместно выяснить круг вопросов, по которым требовалось дос-тигнуть соглашения с государством и обещал решать их по согласованию с епископатом. Маршал пошел еще дальше в раскрытии своих представлений об оптимальном, по его мнению, варианте отношений церкви и государства. Он сказал епископам, что «католическая церковь могла бы быть более нацио-нальной и более приближенной к народу». Это был недвусмысленный намек на то, что власть желает отделения католической церкви от Ватикана . На этот сюжет следует обратить особое внимание, ибо позднее, на рубеже 40-50-х годов, тенденция на отрыв национальной католической церкви от Святой столицы станет одной из основных в религиозной политике компартий стран региона.

Тенденция к налаживанию контактов новой власти с католической цер-ковью проявилась в первые послевоенные годы и в некоторых других странах. Сталинская ориентировка на контакты с католической церковью была воспри-нята польскими коммунистами. Провозгласив, как и в других странах Восточ-ной Европы, свободу и равенство вероисповеданий, новая власть во главе с Польской рабочей партией (ППР) в первые послевоенные годы демонстриро-вала свое желание взаимодействовать с католической церковью. Несомненно, эта власть, которую поддерживало лишь меньшинство населения, должна была учитывать тот факт, что позиции костела в Польше на рубеже войны и мира серьезно укрепились. Он стал конфессионально господствующим не в многонациональном, а в мононациональном польском обществе , религиоз-ность которого заметно выросла за время войны и оккупации. Поэтому не удивительно, что в 1944–1946 гг. новая власть шла навстречу костелу в орга-низации религиозной жизни, особенно на западных землях, переданных Польше по решениям великих держав. Из всех католических стран региона только в Польше было сохранено право церкви на земли, принадлежавшие ей до войны. Государство финансировало костел, содействовало восстановлению разрушенных храмов, возвращало конфискованную гитлеровцами собствен-ность, участвовало в налаживании религиозных служб, системы религиозного образования и печати. Стремясь продемонстрировать свое единство с нацией, лидеры рабочих партий (ППС и ППР) принимали активное и публичное уча-стие в религиозных праздниках и шествиях. Бывал на них и представитель советского правительства при Польском комитете национального освобожде-ния генерал-полковник Н.А.  Булганин .

Несмотря на все эти усилия, нужного для власти изменения в отноше-ниях с католической церковью в Польше не получалось. Занимая традиционно антидемократические и антикоммунистические позиции, костел сохранял ориентацию на эмигрантское правительство и политические группировки правого спектра, был связан с антиправительственным подпольем, а затем с легальной политической оппозицией в лице ПСЛ — партии, возглавлявшейся Ст. Миколайчиком. Фактически епископат, не вступая в открытый и острый конфликт с новой властью, занял позицию выжидания, что один из членов политбюро ЦК ППР Г. Минц, выступая в Отделе международной информации ЦК ВКП(б), совершенно необоснованно расценил как нейтрализацию католи-ческой церкви в стране .

Лишь отдельные епископы, например познаньский епископ В. Дымек, лодзинский епископ В. Ясинский, и прежде всего на западных землях, выска-зывались за сотрудничество с правительством (особенно после создания в июне 1945 г. правительства национального единства с участием Миколайчика и других представителей оппозиции). Что касается настроений рядовых свя-щеннослужителей, то большая часть их вместе с верующими католиками со-храняла ориентацию на политические силы и подполье, связанные с эмиг-рантским правительством.

Участие католических священников в подпольной деятельности и кон-кретно в содействии отрядам Армии Крайовой подтверждается документами советской контрразведки. В ноябре 1944 г. заместитель наркома внутренних дел СССР И.А.  Серов впервые доносил из Люблина в Москву Л.П.  Берии об аресте нескольких ксендзов, «которые активно помогают аковцам в их под-польной деятельности, скрывают нелегалов, помогают выпускать подпольные брошюры и т. д.». К середине 1947 г. под арестом находилось, по сведениям польских историков, 60 католических священников . Польские исследовате-ли считают, что до 300 ксендзов были прямыми участниками вооруженных подпольных формирований. Лишь единицы священнослужителей участвовали в работе новых органов власти и были настроены так, как говорил ксендз Ф. Махай: «Я рад, что трещат основы капиталистического строя… Хорошо, что сильно ограничена конкуренция…» .

Но такие настроения были явным исключением. Общая атмосфера в ка-толической церкви определялась позицией примаса Польши, кардинала А. Хлонда, получившего чрезвычайные полномочия от папы летом 1945 г. при возвращении в страну из эмиграции. Он немедленно ими воспользовался, назначив без согласования с правительством временных апостольских адми-нистраторов на западные земли Польши. Этот шаг кардинала повлек за собой обострение государственно-церковных отношений в стране. Увидев в действи-ях Хлонда, с одной стороны, ущемление компетенций власти, с другой — от-кровенную реализацию линии Ватикана, не признававшего как правительство национального единства, так и новых западных границ страны, польское пра-вительство объявило о разрыве конкордата 1925 г. с Ватиканом. Причем ини-циаторами такого решения были вовсе не коммунисты, а социалисты и пред-ставители в правительстве оппозиционной партии (ПСЛ) — людовцы, еще в межвоенное время выступавшие с антиклерикальных позиций.

Оценивая этот шаг польского правительства, можно согласиться с польским исследователем А. Дудеком, который считает, что отмена конкорда-та «давала польским коммунистам свободу в определении юридического по-ложения католической церкви» . Вместе с тем, правомерно предположить, что одновременно коммунисты могли иметь в виду и продвижение к установ-лению независимости польской католической церкви от Ватикана. Именно эту опасность — нарушить регулярные контакты польского епископата со Святым престолом — увидела в действиях правительства Польши главная газета Вати-кана «Обсерваторе Романо» уже 26 сентября 1945 г. .

О том, что такие опасения имели основания, свидетельствовали упоми-навшиеся аналогичные рассуждения Тито в июне 1945 г. на встрече с пред-ставителями хорватского епископата. Москве в это время также были нечуж-ды идеи «…разорвать отношения с Ватиканом, став на путь создания автоке-фальной католической церкви в СССР». Именно это в декабре 1945 г. пред-лагал В.М.  Молотову руководитель Совета по делам религиозных культов при СМ СССР И.В.  Полянский .

Мы не располагаем советскими документальными материалами, кото-рые отразили бы отношение Москвы к денонсации Польшей конкордата с Ватиканом. В силу этого нельзя ответить и на вопрос, было ли это решение Варшавы согласовано с советским руководством. Тем не менее польские спе-циалисты считают, что Москва через МИД Польши сдерживала польское правительство от резких шагов в отношении Ватикана. Есть сведения и о том, что польская сторона в лице Б. Берута, коммуниста и главы государства, предпринимала в 1945–1946 гг. усилия для восстановления отношений с Ва-тиканом, который против этого также не возражал . Нормализация отноше-ний произошла лишь значительно позднее.

Надо отметить, что разрыв польского правительства с Ватиканом был для региона скорее исключением из общей, хотя и весьма противоречивой, тенденции налаживания контактов со Святой столицей.

Именно эту тенденцию в первые послевоенные годы поддерживала Мо-сква, в том числе и в своих отношениях с Ватиканом. Правда, ее позиция как и позиция Ватикана в этом вопросе была непоследовательной: «потепления» сменялись «охлаждениями» и взаимными пропагандистскими «обстрелами» в печати .

Тем не менее зарубежные исследователи считают, что «советское пра-вительство до 1947 г. постоянно возобновляло зондаж в Риме; два венгерских священника с ватиканскими паспортами ездили между Москвой и Римом…». Москва якобы даже предлагала тогда некое «рамочное соглашение», за кото-рым должны были последовать соответствующие договоры Ватикана со стра-нами Восточной Европы .

Наиболее ярко тенденция к налаживанию отношений между новой вла-стью и Ватиканом проявилась в Чехословакии, где президент Э. Бенеш олице-творял преемственность власти с довоенной 1-ой Республикой, а коалицион-ность правительства была абсолютно реальной. Весной 1945 г. Ватикан про-демонстрировал готовность к предлагаемому чехословацкой стороной «обнов-лению дипломатических отношений». Летом 1945 г. он официально подтвер-дил полномочия своего пражского нунция Форни, а летом 1946 г. папа принял верительные грамоты нового посла Чехословакии .

Вместе с тем, в этой стране имела место своя внутренняя «специфика» в отношениях государства и католической церкви, которая обуславливалась разностью политической ситуации в Чешских землях и в Словакии.

В 1945–1948 гг. в Чешских землях отношения государства с католиче-ской церковью характеризовались, по мнению епископата, в целом «двусто-ронним уважением и добрыми дружественными отношениями» . Суть их определил архиепископ пражский Й. Беран, когда говорил: «…Наша работа еще понадобится в строительстве нашей республики, в ее экономической и моральной реконструкции. Мы хотим добиться, чтобы и в общественной и частной жизни соблюдались принципы справедливости, естественных прав и истинных демократических свобод…» . Заинтересованность в сотрудничест-ве с католической верхушкой демонстрировало и руководство КПЧ. Так, глава правительства К. Готвальд в декабре 1946 г., приветствуя назначение Берана Пражским архиепископом, публично давал ему в высшей степени позитивную характеристику: «…Простой человек, чех по происхождению, освобожденный политический узник, враг фашизма и личный друг многих наших товарищей, которые сегодня занимают места в правительстве» .

Такая позиция Готвальда была продиктована в первую очередь тем, что, одержав победу на парламентских выборах, компартия была заинтересо-вана в сохранении этой победы и обеспечении поддержки своей программы большинством нации, которое, как указывалось выше, и составляли католики.

С точки зрения интересующей нас проблемы иной была ситуация в Словакии. Здесь политический представитель католической церкви — Словац-кая народная партия, правящая партия в Словацкой республике в 1939–1945 гг. — была дискредитирована сотрудничеством с Гитлером. Отстранение ее от власти в ходе Словацкого восстания 1944 г. и создание при участии коммунистов Словацкого национального совета (СНС), где не было места представителям католической иерархии, предопределило враждебное отноше-ние последней к новой власти. Эта власть в свою очередь правомерно обвиня-ла бoльшую часть словацкого епископата в сотрудничестве с фашизмом, за что и были в июле 1945 г. арестованы два наиболее одиозных епископа — Я. Войташак и М. Бузалка .

Действия Совета вызвали серьезную обеспокоенность в епископате. В начале октября 1945 г. архиепископ К. Кметко направил запрос в президиум СНС, где утверждал, что в Словакии «расширяется и укрепляется антикатоли-ческий менталитет настолько, что народ, крайне обеспокоенный этим, стал говорить о преследовании католиков» .

Этот запрос был весьма продуманной акцией, ибо действиям правительства против конкретных иерархов, придавался общий антикатолический масштаб. Расчет строился на том, чтобы вызвать недовольство католических масс действия-ми СНС. Центральное правительство Чехословакии, пытаясь в 1945–1946 гг. снять нараставшую напряженность между СНС и католическими кругами, неодно-кратно ставило перед Ватиканом вопрос об отзыве из Словакии ряда еписко-пов, наиболее активно выступавших против новой власти, но не получало положительного ответа и епископы остались на своих местах .

Отлучение представителей политического католицизма в Словакии от участия во власти продолжалось недолго. В апреле 1946 г. католические кру-ги, заключив союз с евангеликами, смогли перехватить у них руководство Демократической партией и войти в состав Национального фронта, оппонируя там коммунистам. Их план состоял в том, чтобы превратить Демократическую партию в единое представительство католиков и евангеликов, способное ре-зультативно противостоять опасности коммунизма. Этот расчет по сути дела удался и летом 1946 г., когда именно католики обеспечили этой партии массо-вую поддержку крестьянства и победу (62% голосов в Словакии) на выборах в парламент страны.

Такой поворот событий в Словакии был расценен Прагой как серьез-ный рецидив словацкого национального сепаратизма. Противостоять же раз-рушающим государство процессам можно было лишь политическими средст-вами — объединенными усилиями всех партий Национального фронта Чехо-словакии. Победа католиков в Словакии усилила тенденцию к взаимодейст-вию основных партий фронта — коммунистов, социал-демократов и нацио-нальных социалистов во главе с Э. Бенешем. Даже чешские католики, объе-диненные в Народной партии, не решались теперь на открытую поддержку Демократической партии. Это нейтрализовало усилия словацкого епископата вернуть себе решающую роль в политической жизни Словакии.

Венгерский епископат, подобно словацкому, в результате краха режи-мов, связанных с Германией, утратил прежнее привилегированное положение в обществе и политическое влияние в системе власти. Это во многом и обу-словило его резко негативное отношение к возникшему под патронатом Союз-ной контрольной комиссии (СКК) коалиционному правительству с участием коммунистов. Но отличие от ситуации в Словакии заключалось в том, что Венгрия была побежденной страной, где среди населения в 1945–1946 гг. преобладали настроения апатии и подавленности, национального унижения поражением в войне, ущемленности фактом ограничения государственного суверенитета присутствием Красной Армии.

Важно отметить, что такие настроения сочетались со стремлением зна-чительной части общества подвести черту под прошлым и обновить настоя-щее. Об этом наглядно свидетельствовали социологические опросы, прове-денные в Будапеште в декабре 1945 г. На главный тогда вопрос о будущем государственном устройстве 76% опрошенных высказались в пользу респуб-лики и только 20% — за сохранение монархии, хотя именно с этой последней идеей выступал один из самых влиятельных иерархов католической церкви — епископ Эстергомский Й. Миндсенти. Он публично в октябре 1945 г. дал при-сягу на верность О. Габсбургу .

Однако не весь венгерский епископат и светские католики разделяли монархические убеждения Миндсенти. Осенью 1945 г. оформилась Буржуаз-но-демократическая  партия, претендовавшая на выражение интересов той части епископата и католического населения, которая выступала за превраще-ние страны в парламентскую республику .

С этой точки зрения показательны результаты выше упоминавшегося опроса жителей Будапешта. По популярности они поставили Й. Миндсенти на четвертое место, отдав предпочтение главе правительства З. Тильди и лиде-рам рабочих партий — М. Ракоши и А. Сакашичу. При этом характерно, что интеллигенция и мелкая буржуазия проголосовали именно за Миндсенти и Тильди , возглавлявшего тогда Партию мелких сельских хозяев (ПМСХ) — партию, победившую на парламентских выборах в ноябре 1945 г. и являв-шуюся, по признанию советского посольства, «самой влиятельной партией в стране» .

Консервативно-клерикальные круги, группировавшиеся вокруг Й. Минд-сенти, оставаясь политически и организационно неоформленными, ориентиро-вались на крайне правый фланг именно этой партии.

Миндсенти пользовался безоговорочной поддержкой Ватикана. Осенью 1945 г. он был возведен Святым престолом в архиепископы Эстергома и стал примасом Венгрии, а вскоре, как и польский архиепископ А. Сапега, получил кардинальский сан . По-видимому, Ватикан именно с Й. Миндсенти, а не престарелыми примасом Польши А. Хлондом (умер в 1948 г.) или кардина-лом А. Сапегой (умер в 1951 г.), а также не с А. Степинацем, сотрудничавшим с хорватскими усташами, связывал свои далеко идущие планы сохранения позиций католицизма в регионе.

В отличие от польских иерархов, Миндсенти в годы войны не занимал последовательно антигерманских позиций, но и не сотрудничал с нацистами. Это было принципиально важное обстоятельство для германофила Пия ХП, продолжавшего рассматривать Германию оплотом против наступления ком-мунизма в послевоенной Европе. Не было в Венгрии и столь острых и массо-вых антигерманских настроений, как среди поляков и чехов. Венгрия не была «отягощена» такой категорически отвергавшейся папой проблемой как оттор-жение восточных территорий Германии в пользу Польши и принятия этого факта польским обществом. Все это делало в глазах Ватикана венгерского примаса ключевой фигурой сопротивления продвижению коммунистов к вла-сти в католических странах Восточной Европы .

Но в первые послевоенные годы венгерские коммунисты, которые, как констатировало советское посольство, не имея «твердых позиций в руково-дстве внутренней политикой и в государственном аппарате, и в условиях глу-бокого влияния церкви…», не могли, несмотря на всю их приверженность к радикальным решениям, вести наступательную антиклерикальную политику, опасаясь «значительно осложнить и ухудшить положение коммунистической партии в межпартийной борьбе» . Этот вывод советских дипломатов о при-чинах сдержанности венгерских коммунистов в отношении католической церкви в 1945–1947 гг. может быть с полным основанием распространен и на другие страны.

Таким образом, не только ориентировки Москвы, но и развитие внут-ренней ситуации в странах региона (а именно — постепенное продвижение компартий к монопольной власти через подавление сторонников иных альтер-натив общественного развития, включая открыто враждебную часть католиче-ского духовенства) диктовали компартиям политическую линию к налажива-нию «мирного сосуществования» с католической церковью, хотя, как показы-вало развитие событий в регионе, она была непоследовательной и хронологи-чески ограниченной.

Наряду с этой «мирной» тенденцией в послевоенной реальности налицо была и другая, направленная на постепенное вытеснение церкви из государст-венных и общественных структур, т. е. придание государству последовательно светского характера, отказ от папацезаристской модели отношений церкви и государства. Мы имеем в виду декреты и законы, в основном 1945–1946 гг., по которым практически во всех странах региона вводился, как обязательный, институт гражданского брака при сохранении его добровольного церковного освящения. Одновременно происходило фактическое устранение или резкое сужение позиций церкви в системах образования всех уровней и религиозных общественных организаций. В Чехословакии, Венгрии и Польше последние были или ликвидированы, или их деятельность и численность ограничены. Такие общедемократические по сути мероприятия неизбежно вели к сниже-нию влияния церкви в жизни общества и расширению функций государства.

Но самый существенный удар по позициям католической церкви был нанесен в ходе демократических аграрных реформ 1944–1947 гг., когда под антифашистскими и антиколлаборационистскими лозунгами в собственность или под управление государственного аппарата переходили земельные владе-ния епископата, костелов и монастырей в Венгрии, Чехословакии и Югосла-вии. Утрата важнейшей материальной базы католической церкви, какой было владение землей, резко повышала экономическую зависимость этой конфес-сии от государства. Главным источником благосостояния католического духо-венства становилось финансирование из государственного бюджета.

Повторимся, только в Польше земельная собственность католической церкви была выведена из-под действия декретов об аграрной реформе, а кон-фискованные гитлеровцами земельные угодья церкви подлежали возвраще-нию их прежним владельцам. Здесь верх брали иные, политические мотивы: исключались возможные параллели с политикой нацистов, принимались во внимание последовательно патриотические позиции костела в годы войны. И главное — понималась опасность серьезного конфликта с руководством этой церкви в условиях массовой поддержки ее почти поголовно верующим насе-лением. Тем более, что еще до полной политической победы коммунистов было достаточно далеко.

Все вышеназванные демократические преобразования, как известно, проводились коалиционными правительствами, а их инициаторами были за-частую политики некоммунистической ориентации . Например, вопрос о факультативном преподавании религии в школе был поставлен в Венгрии премьер-министром и лидером ПМСХ Надь Ференцем , в Польше — одним из лидеров легальной оппозиции — Ч. Выцехом. Тем не менее вокруг принятия законодательных актов во всех странах региона разгоралась острая политиче-ская борьба между коалиционной властью и церковными иерархами, опирав-шимися на активную поддержку Ватикана. Последний в свою очередь открыто протестовал именно против конфискации церковных земель и ограничения позиций церкви в системе образования молодежи.

Важно отметить, что партнеры коммунистов по правительству порой занимали колеблющиеся позиции по вопросам отношений с церковью. Доста-точно вспомнить неполучившую реализации инициативу министра иностран-ных дел Чехословакии Я. Масарика весной 1946 г. об исключении из-под действия декрета о конфискации собственности немцев, венгров и коллабо-рантов земельных владений немецких и венгерских монастырей . Я. Маса-рик получил поддержку от Ватикана.

По мере того, как внутри коалиционной власти обострялась борьба различных партий за определяющие позиции, а устремления коммунистов к монополии на власть становились все более откровенными, в отношениях с церковью стала преобладать тенденция подчинения церкви государству, а точнее государственному аппарату.

Что касается позиции советского руководства по интересующему нас вопросу, то знакомство с материалами Отдела международной информации ЦК ВКП(б), референтур МИД СССР по странам региона, а также Совета по делам религиозных культов и Управления делами Совета Министров СССР показывает, что фактически в первые послевоенные годы Москва держала курс на интенсивное отслеживание религиозной ситуации в регионе, накопле-ние информативного материала, отражавшего позицию католической церкви в происходившей политической борьбе за характер власти . В частности, в плане работы Совета по делам религиозных культов намечалось создание специального подразделения «по изучению религиозного движения за грани-цей» еще и на 1948–1949 гг. . Однако, было бы наивно думать, что в совет-ском руководстве, на этапе, когда в странах региона дело шло к завершению борьбы компартий за монопольную власть, представления о политике в отно-шении католической церкви оставались неизменными.

Документы, которые на сегодняшний день удалось выявить в архивах, свидетельствуют, что дело шло к ужесточению позиции в отношении именно этой конфессии. Как подтверждение можно привести указания, которые дава-лись заместителем председателя Совмина СССР К.Е.  Ворошиловым, куриро-вавшим работу Совета по делам Русской православной церкви (РПЦ) и Совета по делам религиозных культов, руководителям этих Советов. Так, принимая последних 16 января 1947 г., он подчеркивал: «…Католичество — это сила… По отношению к нам, да и по отношению ко всем демократическим странам, сегодня католичество — один из злейших врагов. А раз так, то, прежде всего, это враг православной церкви, да и не только ее, а и других…» .

С этой точки зрения интересно сопоставить «идеи», высказанные Во-рошиловым, с некоторыми положениями отчета руководителя Совета по де-лам Русской православной церкви при Совете Министров СССР Г.Г.  Карпова за 1946 г. Отметим: документ, подготовленный в апреле 1947 г., был разослан в Совмин СССР (Сталину, Молотову, Берии, Ворошилову) и в ЦК ВКП(б) (Жданову, Кузнецову). Рассылка свидетельствует о высокой степени важности документа. В нем предлагался конкретный план ослабления позиций Ватикана как международного института. Речь шла о действиях в трех направлениях:

— об осуждении папизма с точки зрения вероучения;

— о ликвидации униатской церкви в СССР и странах Восточной Европы как одного из форпостов наступления католицизма на православие;

— наконец, о создании альянса церквей во главе с Русской православной церковью для борьбы с Ватиканом .

Однако, эти документы оставались пока внутренними материалами и не транслировались в качестве указаний в руководство компартий стран региона, что соотносилось с линией коммунистов — «католическую церковь пока не трогать».

В современной литературе стран — бывших союзниц СССР, достаточно распространено мнение о том, что в решениях Коминформбюро, созданного в сентябре 1947 г., содержалось не только положение о католической церкви, как реакционной силе, но и были обозначены пути ликвидации ее позиций в Восточной Европе. Информационное бюро компартий поэтому — пишет К. Каплан — поставило перед своими компартиями две задачи в области цер-ковной политики: краткосрочную — сломить политическое влияние церкви и долгосрочную — улучшить положение крестьян путем проведения земельной реформы, включая конфискацию церковных земель, и расширить систему политического воспитания посредством передачи государству школьного дела и просвещения .

Опубликованные в России документы и материалы этого совещания по-казывают, что ни в Коммюнике, ни в Декларации, ни в докладах советских представителей вопрос о политике в отношении церкви вообще и католиче-ской — в частности, не ставился. Сюжеты об отношении коммунистов к като-лической церкви прошли лишь в трех докладах — В. Гомулки, Р. Сланского и М. Джиласа , а также в информационном сообщении А.А.  Жданова и Г.М.  Маленкова Сталину 24 сентября 1947 г. Но ни в одном из этих докумен-тов не был развернут, как представляет К. Каплан, план борьбы с католиче-ской церковью, хотя она и характеризовалась как реакционная сила. Такой план стал реальностью лишь после 1948 г. Следует, однако, признать, что именно 1947–1948 гг. стали переломными в политике компартий на католиче-ском направлении как в СССР, так и в странах Восточной Европы. Истоки происходивших тогда перемен лежали в двух плоскостях. Принципиальные изменения претерпела международная ситуация: на смену союзническим от-ношениям СССР и западных демократий в рамках антигитлеровской коали-ции пришли «холодная» война и новый раскол мира на два враждебных лаге-ря. Власть на западе европейского континента сосредоточилась в руках анти-советских, антикоммунистических сил во главе с США.

Важно подчеркнуть, что именно христианские демократы, предложив программу послевоенного развития, альтернативную концепциям коммуни-стов, победили последних на выборах в ряде стран Европы, и прежде всего во Франции и Италии, стали ведущей политической силой в Западной Германии. Это принципиальное обстоятельство не могло не быть экстраполировано ком-мунистами на восточно-европейский регион и истолковано в коммунистиче-ском движении как гигантская опасность, какой чревата «либеральная» поли-тика в отношении католической церкви.

Была и вторая причина перелома в религиозной политике на востоке континента — смена внутреннего стратегического курса компартий — переход к ускоренному строительству сталинской модели социализма, что предполагало абсолютную не только властно-политическую, но и идейно-нравственную монополию коммунистов. Последнее было несовместимо с тем высоким уров-нем воздействия католической церкви на общественное сознание, каким она располагала в первые послевоенные годы, и с тем неустойчивым характером государственно-церковных отношений, который имел место в 1944–1947 гг.

ПРИМЕЧАНИЯ

Zaryn J. Kosciol wobec wladzy komunistow w Polsce (1945–1953) // Polacy wobec przemocy. 1944–1956. W-wa. 1996. S. 184; Wietrzak Zd. SJ. Kosciol katolicki w Europie Srodkowo-Wschodniej. Krakow, 1997. S. 14; Balogh M., Gergely Y. Egyhazak az ujkori Magyarorszagon. 1790–1992. Bud., 1992. Old. 169–170; Radic R. Verou proti vere. Drzava i verske zajednice u Srbie. Beograd. 1995. S. 114.

Стыкалин А.С.  Культурные преобразования в Венгрии и позиции католиче-ской церкви. 1945–1956. М., 1987. С. 8–10;  Он же. Социально-политические изменения в Венгрии и позиция католической церкви // Религия и политика в Европе ХVI-XX века. Смоленск. 1998. С. 129.

См. подробнее: Васильева О.Ю.  Русская православная церковь в политике советского государства. 1943–1948. М., 1999; Шкаровский М.В.  Русская православная церковь при Сталине и Хрущеве (Государственно-церковные отношения в СССР в 1939–1964 годах). М., 1999; Одинцов М.И.  Религиоз-ные организации в СССР накануне и в годы Великой Отечественной войны. М., 1995; Поспеловский Д.В.  Русская православная церковь в ХХ веке. М., 1995 и др.

Восточная Европа в документах российских архивов. 1944–1953. Т. I (1944–1948). Москва-Новосибирск. 1997. С. 36–42;  Советский фактор в Восточной Европе. 1944–1953. Документы. Т. 1 (1944–1948). М., 1999. С. 58–62.

Советский фактор в Восточной Европе… Т. 1 (1944–1948). С. 60.

Там же.

АВП РФ. Ф. 06. Оп. 6. П. 42. Д. 548. Л. 35–36.

Waszkiewicz Z. Polityka Watykanu wobec Polski. 1939–1945. W-wa.  1980. S. 93; АВП РФ. Ф. 56-б. Оп. 14. П. 364. Д. 522. 16 сентября 1945 г.

Radic R. Verom proti vere… S. 75.

Там же. С. 102–109.

Там же. С. 221.

Dudek A. Panstwo i Kosciol w Polsce. 1945–1970. W-wa, 1995. S. 7.

Buhler P. Polska droga do wolnosci. 1939–1995. W-wa. 1999. S. 173–174; Ordylowski M. Dzialalnosc wladz wobec kosciola katolickiego na Dolnym Slasku w l. 1945–1956 // Slaski kwartalnik historyczny «Sobotka». 2001. N 1. S. 27–28;  Micewski A. Kosciol-Panstwo. 1945–1989. W-wa.  1994. S. 7.

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 128. Д. 751. Л. 45.

Из Варшавы. Москва, товарищу Берия… Документы НКВД СССР о поль-ском подполье. 1944–1945. Москва-Новосибирск. 2001. С. 81–82;  Dudek A. Указ. соч. С. 9.

Godlewski J. Kosciol rzymsko-katolicki w Polsce wobec sekularyzacji zycia publicznego. W-wa. 1978. S. 67–70;  Ordylowski M. Указ. соч. С. 61; Markiewicz S. Panstwo i Kosciol w Polsce. W-wa.  1984. S. 60.

Dudek A. Указ. соч. С. 9.

ГА РФ. Ф. 6991. Оп. 3. Д. 10. Л. 129–130.