Религиозный фактор и пограничная безопасность государства

Рыжов Л.Г. (г. Москва)

Религиозный фактор и пограничная безопасность государства

Со времени, когда марксизм-ленинизм, как единственная, позитивно воспринимаемая коммунистическим руководством страны мировоззренческая парадигма и культивируемый в обществе в качестве государственной идеологии, утратил свою былую значимость в России, прошло немногим более десяти лет. В пограничных войсках этот процесс в формальном и содержательном плане ознаменовался заменой политических занятий с солдатами и сержантами, а также марксистско-ленинской подготовки офицеров на общественно-государственную подготовку военнослужащих. Перед религией, некогда бывшей изгоем в системе эталонных духовных ценностей личного состава, были широко распахнуты двери частей и подразделений, а также военных вузов.

В недалекой ретроспективе процесс взаимных контактов не отличался особой избирательностью. Гостями воинских коллективов были представители не только традиционных для России конфессий, но и зарубежные религиозные миссионеры. Для этого периода характерно некритическое усвоение всего того, что преподносилось в сакрализованном обрамлении. В военной среде появились различного рода религиозные движения и социальные институты, возглавляемые бывшими командирами и политработниками Советской армии, многие из которых спонсировались зарубежными религиозными центрами. Совместные конференции, выступления религиозных деятелей и духовенства перед военнослужащими, культовая практика в местах дислокации воинских частей и другие формы взаимных контактов стали привычным явлением для солдат и офицеров.

Направление вектора общественного сознания начало меняться после террористического акта в токийском метро, совершенного адептами зарегистрированного и в России религиозного движения Аум Синрике. Его жертвами стали десятки ни в чем не повинных людей. Это событие послужило серьезным основанием к пересмотру получившей одно время широкое распространение позиции, которая сводилась к трактовке религии, как панацеи от духовных болезней российского общества.

Как это ни казалось бы странным, но одной из первых на деструктивные тенденции в религиозной жизни российского общества, ставшие весьма заметными в последние годы, указала Русская православная церковь (РПЦ). Иерархи РПЦ выразили свою озабоченность по поводу активной миссионерской деятельности, осуществляемой на ее «канонической территории» представителями как инославных традиционных конфессий, так и нетрадиционных для России религий, руководящие центры которых находятся за пределами Российской Федерации. Только вслед за этим отреагировала на происходящие процессы и законодательная власть, внеся поправки в закон «О свободе совести и религиозных объединениях», предусматривающие ряд ограничений в деятельности иностранных религиозных миссий и организаций.

Окончательно российское общество в вопросе о соотношении конструктивного и деструктивного в религии «прозрело» в связи с экспансией «чистого» ислама в форме ваххабизма на территорию России и нашедшего себе питательную среду у определенной части приверженцев суфизма и политиков Чечни.

Вместе с тем, инерция воспринимать все, что связано с религией, в основном только позитивно, еще достаточно сильна. В этом несложно убедиться на основе даже самого поверхностного анализа прессы, в том числе электронной.

Однако, по вполне понятным причинам, проблемы обеспечения пограничной безопасности обусловлены не столько положительной составляющей потенциала религии и всем, что с ней связано, сколько теми деструктивными моментами, которые воздействуют не только на процесс религиозной жизни россиян, но и на пограничную политику государства. В своей совокупности они определяют содержание религиозного фактора, который в числе других входит в общее понятие фактора пограничной деятельности, употребляемого в дефиниции «пограничная безопасность государства»1.

В связи с тем, что деятельность по обеспечению пограничной безопасности генетически связана с ходом разрешения противоречия между наличием существующих угроз и потребностями государства, в их разрешении в конкретный период времени и в определенных условиях, то и религиозный фактор, оказывающий влияние на этот процесс имеет также далекое от простой абстракции содержание. Более того, в каждый исторический отрезок времени он несет в себе, как правило, новое содержание.

Современная диалектика причинно-следственных связей возникновения и преодоления угроз в пограничных и соприкасающихся с ними пространствах Российской Федерации аккумулируется сегодня в понятии «международный терроризм», имеющий в своем сакральном обрамлении исламские корни. Об этом достаточно наглядно свидетельствуют активизация исламских экстремистских группировок в их стремлении к политическому лидерству, а также террористические акты в России, Соединенных Штатах и других странах, послужившие отправной точкой для начала боевых действий коллективных сил США и их союзников против режима организации «Талибан» в Афганистане и контртеррористической операции российских войск в Чечне.

Так как пограничная безопасность — системное образование, а религиозный фактор — понятие интегративное, вполне закономерна постановка вопроса о том, как соотносятся звенья системы с факторными составляющими. Российское законодательство «де юре» отражает многоконфессиональный характер религиозной жизни россиян. Провозглашение Конституцией России светского характера государства, усиленного рожденным Великой Французской революцией и вновь реанимированным к жизни революционными потрясениями в России начала ХХ-го столетия принципом отделения церкви от государства, утвердило равенство всех религиозных организаций перед законом. Вместе с тем, «де-факто» их общественная значимость определяется численностью конфессий, их интегрированностью в историю народа, а также отношением руководства страны к тем или иным вероисповеданиям.

Не является открытием факт того, что Русская православная церковь в этом отношении по праву занимает приоритетные позиции. Иерархи церкви обязательно присутствуют на знаменательных для государства событиях, дата 7-е января — православное Рождество Христово, законодательно закреплена в качестве государственного праздника, руководители страны принимают участие в православных торжествах. Практически со всеми силовыми ведомствами РПЦ заключила соглашения о сотрудничестве. В Пограничных войсках ФСБ России на основе такого соглашения, подписанного первыми лицами церкви и пограничных войск 16 марта 1995 года, была подготовлена и послужила хорошей основой для взаимного сотрудничества «Программа взаимодействия Федеральной пограничной службы России с Русской православной церковью в области духовно-нравственного и патриотического воспитания военнослужащих и членов их семей».

Расширяются возможности духовного окормления военнослужащих. По данным Синодального отдела Московского Патриархата по взаимодействию с Вооруженными Силами и правоохранительными учреждениями, в воинских гарнизонах Российской армии в 2000 году насчитывалось 117 храмов, включая храмы при военно-учебных заведениях, в соединениях Пограничной службы России -7, Министерстве чрезвычайных ситуаций — 20 храмов2.

Факты свидетельствуют, что процесс взаимодействия между РПЦ и силовыми структурами по ряду позиций выходит за рамки имеющегося правового поля. Как следует к этому относиться? Однозначно ответить на этот вопрос нельзя. Но по ряду оценок наиболее объективной является точка зрения, известного ученого-религиоведа Одинцова М.И.  По его мнению «государство должно защищать не только свою территорию и границы, недра, воды, воздушное и водное пространство, но и свое, веками складывающееся духовное пространство. Для народов России в этом пространстве существенную роль играют национальные религии и церкви, зачастую являющиеся скрепой их прошлого, настоящего, будущего. И поэтому, защита национальной религии, или Церкви, есть защита наций и народов, государства и общества»3.

Отдавая дань уважения православной религии и тем священникам, которые занимаются окормлением пограничников, нельзя обойти молчанием тот факт, что к числу национальных религий России, занимающих не менее значимое место в ее духовном пространстве, относится и ислам. Несмотря на то, что на фоне террористических актов со стороны исламских радикальных группировок и внутренних распрей, вызванных событиями в Чечне, в российском обществе сформировалось неоднозначное отношение к этой конфессии. Складывающаяся обстановка требует в интересах обеспечения пограничной безопасности принятия мер по усилению взаимодействия между пограничниками, духовными управлениями мусульман и национальными казиятами.

Эти требования, с одной стороны, обусловлены внешними обстоятельствами. Наибольшую обеспокоенность сегодня в этом плане вызывает ситуация на таджикско-афганском участке государственной границы, охрану которого по договоренности с руководством республики Таджикистан осуществляют российские пограничники. Несмотря на позитивное разрешение военного противостояния между официальным Душанбе и Объединенной таджикской оппозицией, обстановка на таджикско-афганском участке госграницы, за который отвечает Пограничная группа ФСБ России, остается до сих пор напряженной. Судя по поступающим отрывочным сведениям, американское военное присутствие в Афганистане не только не разрядило ситуацию, а, наоборот, лишь ее осложнило. Перспективы положительных решений на практике после американского вторжения в Ирак стали еще более сомнительными. В этой связи любые меры, направленные на мирный христианско-мусульманский «диалог» можно только приветствовать. Он в полной мере укладывается в рамки институционального интереса, носителями которого не в последнюю очередь являются силовые ведомства, занятые охраной пограничных рубежей России.

Судя по событиям последних лет, угрозы пограничной безопасности со стороны международных террористических организаций, сакрально-идеологическим содержанием которых, выступает исламский фундаментализм, становятся доминирующими. В числе этих организаций: «Братья мусульмане», сеть групп которых прикрывается названиями: «Общество социальных реформ», «Комитет исламского призыва», «Аль-Игаса», которые действуют на территории стран Центральной Азии и Закавказья; «Комитет мусульман Азии«, функционирует на территории России и стран Центральной Азии; »Хизб ут-Тахрир аль Ислами«, активно проявляющий себя в России, Азербайджане, Белоруссии, Казахстане, Киргизии, Узбекистане, Украине; »ХАМАС«, действует в местах компактного проживания мусульман в России и в странах Центральной Азии; Благотворительный фонд »Ибрагима Бен Адул Азиз Аль Ибрагима«, активен в основном в России; »Акромиды« — религиозное течение, характерное главным образом для Узбекистана; »Центр исламского развития«, облюбовал для себя территорию Киргизии; «Адолат уюшмаси», раскинул свои сети в основном на территории Узбекистана; «Товба» — экстремистское течение, действующее на территории Азербайджана, Киргизии, Узбекистана.

Кроме внешних угроз пограничной безопасности имеются и внутренние обстоятельства, так или иначе связанные с исламским фактором и требующие уже сегодня адекватной реакции на них. Речь идет о социальных факторах, порожденных динамикой демографической ситуации в стране. По данным Госкомстата население России с 1992 по 1999 год сократилось с 148,3 млн. человек до 145,8 млн4. Проблема комплектования силовых структур, включая и пограничные войска, давно уже стала серьезной головной болью для военных комиссариатов. Социологи отмечают, что при общем уровне превышения смертности над рождаемостью, в регионах России с традиционно мусульманским населением уровень рождаемости значительно выше, чем в целом по стране.

Следовательно, в обозримом будущем в пограничные войска следует ожидать значительного пополнения, традиционно ориентирующегося на исламские ценности. При современном состоянии взаимных контактов между пограничниками и мусульманскими деятелями, демографической ситуацией в России, а также доминантном положении в офицерском корпусе генетических славян, надеяться на беспроблемность взаимоотношений в пограничных коллективах может в скором времени только либо наивный, либо очень «смелый» человек.

Поэтому, наряду с изменением методологии в области персоналтехнологий, связанной с подготовкой офицерских кадров, субъектную сторону в деле духовного окормления военнослужащих целесообразно было бы расширить, а не ограничивать только православными священниками, как это в основном делается сейчас.

Такое решение продиктовано не только логикой здравого смысла. Оно согласуется с действующим законодательством, направлено на удовлетворение потребностей военнослужащих и автоматически снимет претензии ряда конфессий к государству и РПЦ о якобы складывающейся между ними «симфонии», как это имело место до Октября 1917 года.

Понимание того, что такая необходимость существует, стала давно очевидной не только для тех, кто непосредственно занимается воспитательной работой в войсках, но и почти аксиомой для тех мусульманских религиозных деятелей, которые строят свою деятельность на основе принципов традиционного для России толерантного ислама. Это наглядно подтверждают «Основные положения социальной программы российских мусульман», разработанной Советом муфтиев России. В документе подчеркивается, что: «Миграционные процессы привели к тому, что мусульмане расселились на всем пространстве России от Калининграда на западе до Камчатки на востоке, от заполярных городов на севере до Дагестана на юге. Россия сегодня не только традиционно православная, но и возрождающаяся мусульманская держава, численность мусульман в которой больше, чем во многих мусульманских странах. Именно поэтому жизненно важно, чтобы мусульмане чувствовали, что любая точка этой страны является Отечеством для них, в этом для российских мусульман заключается источник патриотизма, любви к Родине»5.

Как и Русская православная церковь, Духовные управления мусульман России в подавляющем своем большинстве позитивно относятся к военной службе. Председатель Совета муфтиев России и Духовного управления мусульман Европейской части России муфтий шейх Равиль Гайнутдин в ответ, на имевшее в недалеком прошлом место заявление Президента Татарстана о приостановлении призыва в связи с конфликтом в Чечне, в интервью корреспонденту журнала «Пограничник» по этому поводу выразился вполне определенно: «Священный Хадис нашего пророка, — заявил он, — гласит, что »любовь к твоему Отечеству — это от твоей веры. Правоверный мусульманин должен быть призван в армию, защищать свою землю, своих родителей. Это почетная обязанность»6.

Иное отношение к военной службе традиционно наблюдается со стороны значительной части протестантских конфессий и так называемых нетрадиционных, новых религий или религий ХХ века, руководящие центры которых находятся за рубежом. В настоящее время в зонах ответственности региональных управлений Пограничных войск ФСБ России значительно повысился их удельный вес по отношению к вероисповеданиям, ориентированным на российское государство и позитивно относящимся к его защите с оружием в руках. В Дальневосточном РУ он составил 49,1%, Тихоокеанском — 37, 2%, Северо-восточном — 55,6%. По пограничным областям: Мурманская область 50, 6%, Карелия — 61%, Калининградская область — 47, 3%, Тыва — 59,9%, Амурская область — 71, 9%, Хабаровский край — 69, 5%, Приморский край — 58, 5%, Сахалинская область — 62%, Магаданская область — 55, 3%, Камчатская область — 46,9%, Чукотка — 61,1%,соответственно.

Сам факт того, что в основе значительной части этих конфессий в качестве духовной составляющей выступает космополитизм и пацифизм, безусловно, не говорит о том, что они являются антагонистами в решении государством задачи обеспечения пограничной безопасности. Но и союзниками пограничному ведомству в этом деле они объективно быть не могут. Законодательно закрепленный принцип равенства всех религий перед законом и различное отношение конфессий к сферам социального бытия вступает здесь в противоречие с логикой обеспечения не только пограничной безопасности государства, но и общественной безопасности, одним из показателей которой являются гражданские права и свободы.

В социальной практике данное обстоятельство — не единственный прецедент расхождений между институциональным интересом структуры в лице силового ведомства, являющегося инструментом реализации пограничной политики государства, и социально-корпоративным групповым интересом религиозной организации.

Однако, пожалуй, нет сегодня другой области нежели государственно-конфессиональные взаимоотношения, где бы возникающие расхождения не получали столь особенно звучный общественный резонанс. Особенно ярким примером в этом плане может служить развернувшаяся некогда дискуссия по поводу принятия Федерального закона РФ «О свободе совести и религиозных объединениях», в которую включилась даже администрация Президента США.

Позитивное решение проблемы еще более усугубляется, когда этот вопрос экстраполируется на сферу воинской деятельности. Объектом для остракизма и критики становятся представители силовых ведомств, на руководство которых пытаются нередко возложить решение вопросов, находящихся вне сферы их компетенции и являющиеся нередко исключительной прерогативой исполнительной и законодательной власти в лице их центральных органов и первых лиц.

Как показывает опыт, решение такого рода проблем, особенно в России, может затягиваться на годы. Как это, например, можно было наблюдать в процессе разработки и принятия Федерального закона «Об альтернативной гражданской службе».

Для нашей страны также характерно, что применительно к сфере государственно-конфессиональных отношений положение российского законодательства о необходимости внесения ограничений гражданских прав, обусловленное необходимостью решения задач, связанных с обеспечением безопасности государства, воспринимается на практике больше как декларация, нежели как правовая норма.

Однако, несмотря на все эти казалось бы сложно разрешимые в настоящее время вопросы, ситуация в этой области не столь безнадежна, как это может показаться. Для того, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки было бы целесообразным, во-первых, реанимировать положенные в недалеком прошлом под сукно Концепции взаимоотношений государства с религиозными организациями и в процессе творческой переработки всех существующих вариантов, коллегиально, с участием всех заинтересованных сторон, «прописать» силовой блок.

Исходные его установки — у всех на слуху. Априори суть их заключается в единстве неравенства ролевой значимости конфессий в обществе и их закрепленном равенстве перед законом. На практике следует лишь ликвидировать имеющийся пробел в этой формуле и придать ролевому неравенству некий социальный статус, который через Концепцию станет руководящим положением, на которое смогут опираться представители госаппарата всех уровней при принятии соответствующих административных решений. Это позволит должностным лицам органов и войск, занятых в решении задач пограничной безопасности России, сотрудничать прежде всего с теми конфессиями, доктринальные установки которых не противоречат функциональному предназначению этих органов. Контакты в этом плане будут полезны для решения стоящих перед войсками задач, а люди, участвующие в этом деле, избавлены от имеющихся спекуляций на этой почве.

Во-вторых, следует наполнить реальным содержанием правовой принцип ограничения гражданских прав в целях обеспечения обороны страны и безопасности государства. Имеющие в этом плане ссылки на федеральный закон в целом ряде законодательных актов России7 не убедительны в том плане, что на сегодня нет ни одного закона, или подзаконного акта, где бы был прописан механизм этих ограничений и определен конкретный перечень прав и обстоятельств, при которых они этим ограничениям подлежат. Изначально следует полагать, что решение этой проблемы достаточно длительный и трудоемкий процесс. Он связан с колоссальным объемом законотворческой работы по пересмотру и внесению изменений и дополнений в имеющуюся законодательную базу. Но следует также признать, что настоятельная необходимость в нем объективно существует, и дальнейшее его затягивание будет только усложнять и без того непростые вопросы, относящиеся к сфере государственно-конфессиональных отношений.

Обозначенными мерами, безусловно, не исчерпывается существо проблемы. Однако они могут послужить отправной основой решения существующей уже сегодня диспропорции между имеющимся правовым полем и реальной практикой взаимодействия пограничников с религиозными организациями. В конечном итоге от того, насколько скоро эти диспропорции будут преодолены и возобладает подход, где доминантным станет понимание разницы между должным и сущим, выиграют не только перечисленные выше субъекты, но и общественная безопасность в целом, и пограничная в частности.